Василий Боярков – Пираты, или Тайна Бермудского острова (страница 12)

– Ты меня слышишь, сынок? Что у вас, вообще, происходит и кто этот отвратительный тип, что стоит сейчас рядом с тобой? Ответь мне, пожалуйста хоть чего-то, не то мы начинаем томиться и обуя́лись прескверными подозрениями?

– Вы что-нибудь скажете, капитан? – невзирая на сверхъестественный страх, непутёвый повеса, повинуясь бесшабашной натуре, своенравной и взбалмошной, нашёл в себе силы неприветливо усмехнуться. – Говорить необходимо сюда, – поставил он портативный экран прямо перед озадаченной бандитской физиономией, – Вас отчётливо слышат.

Может показаться странным, возможно диковинным, но грозный главарь, способный снискать себе славу как в яростных битвах, так и в порочных грабежах, беспринципных разбоях, смог и сейчас мгновенно справиться с нахлынувшим унизительным малодушием – и то́тчас сориенти́ровался в сомнительных обстоятельствах.

– Мы захватили этот корабль! – не нашёл Уойн ничего иного, как прорычать привычный термин, напрочь укоренившийся у безрассудных джентльменов удачи.

– Ты ещё кто такой?! – грубо гаркнул главный военный адмирал американского флота, делаясь до крайности неприветливым. – Только попробуй чего-нибудь сделать моему родному сыну – и тогда я лично тобой займусь!

Что он имел в виду последней фразой, так и осталось неразрешённой загадкой. Увидев омерзительную пиратскую внешность, да прижатый к подбородку его любимого отпрыска острый клинок, неглупый военачальник без труда сумел догадаться, что наихудшие его предположения, к прискорбию, оправдались. Он отключился от сотовой связи. Вопреки столь раннему утру (было всего лишь четыре часа), главнокомандующий находился на службе, в штаб-квартире Пентагона, расположенной в штате Вирджиния, в округе Арлингтон. Подняли его около двенадцати ночи экстренным сообщением, что современное сверхсекретное судно (на котором, между прочим, несёт служебную повинность его достопочтенный сынок) попало в эпицентр неимоверного урагана, что оно, возможно, терпит трагическое крушение и что, самое страшное, с ним полностью потеряна радийная связь. Ничего на всём белом свете не могло являться важнее, и встревоженный адмирал незамедлительно выдвинулся в центральный военный офис. Оказавшись на месте, по-быстрому собрал срочное совещание ближайших, наиболее верных, соратников.

Ранее упоминалось, что высокопоставленный руководитель питал к непутёвому отпрыску удивительную, несоразмерную рангу, любовь, закрывал глаза на все его глупые шалости, несовместимые ни с морским уставом, ни с прочими правилами, и делал тому большие поблажки. Сам он был человеком властным, самоуверенным, не привыкшим считаться с чьим-то расхожим мнением, – легко подминал под себя любого, кто волей или неволей оказывался в его прямом подчинении, или, иными словами, полной зависимости. Он упивался безграничной властью и полагал, что раз добился высокого положения, то ему дозволена любая, и даже идиотская, прихоть. Поэтому Липкен-старший не признавал никаких иных авторитетов, кроме верховного главнокомандующего, американского президента. Во внушительной внешности следует выделить следующие особенности: статную, подтянутую фигуру; высокий рост, отлично сочетающийся с ра́звитым телом; мужественное лицо, выдающее человека, достигшего пятидесятитрёхлетнего возраста, с устойчивыми жизненными позициями; широкие скулы, ходящие массивными желваками; зелёно-оливковые глаза, внутренним блеском выдающие непримиримого самодура; прямой, на кончике слегка расширенный, нос; неровные губы (тонкая верхняя и утолщенная нижняя); смуглую кожу, на удивление гладкую, как у молоденькой женщины; маленькие уши, плотно прижатые к ровному черепу; светлые, едва ли не рыжие волосы, уложенные аккуратной, короткой причёской. Оделся влиятельный офицер в форму военно-морского офицера, соответствовавшую носимому званию.

Сейчас «четырёхзвёздный» адмирал находился в штаб-квартире Пентагона и держал совет с четырьмя преданными ему высшими чинами военно-морских сил Соединенных Штатов Америки. Они собра́лись в просторном, по сути официально-деловом, кабинете. Из офисной мебели в нём присутствовали лишь основные предметы: массивный стол, предназначенный для проведения совещаний; огромный телевизионный экран, конечно же в плазменном исполнении; тридцать штук металлических стульев, на сидениях проложенных поролоном.

– Итак, господа, – обратился Джеральди́н Липкен к остальным сослуживцам, после того как, поддавшись нервозному возбуждению, бросил на полированный стол новёхонький «Apple», отличавшийся последней моделью, – надеюсь, все вы здесь поняли, что наше современное, да ещё и секретное, судно захвачено… Кем конкретно? Пока, извините, не знаю, но, прежде чем мы вступим в любые переговоры, давайте обсудим: «что-о-о!» надлежит, в связи с нештатной ситуацией, делать и «ка-а-ак!» освободить пленённых заложников, в частности моего дорого мальчика? Полагаю, не надо лишний раз объяснять, что коренная позиция «переговоров с террористами мы не ведём» – в настоящем случае! – является неуместной, – циничное высказывание он закончил грубо, с недовольной физиономией.

– Министру докладывать будем? – поинтересовался вице-адмирал Насреддин Смол, так же, как и прямой руководитель, одетый по форме. – Ведь ситуации не простая, а всё-таки чрезвычайная.

– Хм?.. А кто, собственно, он такой, – резко воскликнул первый, более влиятельный, офицер, – что мы должны ставить его в курс наших военных планов?! – прозвучал недвусмысленный намёк, что верховная должность в Америке достаётся гражданским. – Пусть занимается деятельностью, чисто хозяйственной. Тем более что, оставаясь в блаженном неведении, он будет спать намного спокойнее, как, впрочем, и Президент, – озвучил главнокомандующий жёсткую, крайне устойчивую, позицию; он вперил в подчинённого сослуживца разгневанный взгляд, словно тот не был его ближайшим сподвижником, без долгих раздумий готовым (по его приказу) и на предательство государственных интересов, и на любое превышение должностных полномочий.

Да, действительно, как и все остальные, собравшиеся сегодня, Смол давно уж попал под влияние адмирала Липкена и не имел варианта иного, как согласиться со всем, что тем не предписывалось. Когда-то, очень давно, молодой офицер, настырный и волевой, родословной уходивший к арабским (а возможно, и берберским?) корням, успел поучаствовать в афганском конфликте; там он проявил себя бойцом отважным и смелым. Однако, достигнув высокого положения, пятидесятисемилетний мужчина стал расчётливым и податливым, практически не обладавшим собственным мнением. Подвластный морской пехотинец давно поседел, оброс возрастным жирком и (если бы не военное обмундирование) представлялся бы простым обывателем, удовлетворённым заработанным положением, готовым (как говорят пираты) в любой момент «спуститься на берег». О похожих предпочтениях лучше всего другого свидетельствовало умиротворённое выражение, словно застывшее на круглом лице, казавшемся не в меру упитанным. На нём можно остановиться на следующих чертах: карих, давно потухших «поросячьих» глазах; масляном потном носе; пухлых, мясистых губах; круглом и гладком черепе, по верхней макушке лысеющем, поблескивающем постоянно выделяемой влагой; плотно прижатых некрупных ушах.

– Так как же, мистер вице-адмирал Смол, – Джеральдин обращался лично к нему, не обращая внимание на троих контр-адмиралов, – мы с вами, – последние слова относились и к остальным, – в последующем поступим?

Подчинённому офицеру пришлось спокойно ответить:

– Необходимо выяснить террористские требования, а далее поступать в соответствии с назначенными запросами. Если они – подчеркну! – окажутся соразмерны нашим возможностям. Ну, а там уже и задумываться: стоит ли ставить в курс вышестоящее руководство? – сказал он вроде бы не о чём, размыто, но в то же время доходчиво.

– Вот именно «э-э-это!» я и хотел сейчас слышать, – удовлетворённо кивнул высокопоставленный мореплаватель, а следующим вопросом обратился к остальным, присутствовавшим на собрании, участникам, пытаясь заручиться их тройственным одобрением: – Все ли разделяют наше, с первым заместителем, мнение? – последовал (раз, два, три) согласный кивок. – Тогда мы – я и Насреддин – берём четыре эсминца – полагаю, что хватит? – и следуем выручать захваченный тримаран, – сказал громко, для всех, а чуть тише, предназначая лишь для себя, добавил: – И моего неразумного сына. Остающиеся члены собрания, – говорил он снова во всеуслышание, – прикроют наши тылы, а заодно скоординируют дополнительные мероприятия, если такие возникнут и если к тому настанет тревожно насущное время! – привёл он в качестве бесспорного заключения.

***

В то же самое время, но только на бо́рту «Второй Независимости», пиратский капитан (хотя и удивлённый диковинным способом общения, но не утративший способности к логическому мышлению) сумел догадаться, что, едва начавшись, переговорный процесс прервался именно вторым собеседником, а вовсе не непредвиденными событиями. Не соблюдая правил хорошего тона, принятых у джентльменов удачи, разговор закончился резко, внезапно, без убедительных объяснений.

– Куда он делся? – изумился кровавый разбойник, легко определивший, что от него сейчас ненавязчиво отбрыкну́лись. – И почему твоя штуковина ничего нам больше не говорит? Твой отец что, – установление несложного факта не явилось чем-то уж чересчур затруднительным, – шутки, что ли, дурацкие, решился со мною шутить? – клинковое остриё упёрлось в нежную кожу адмиральского отпрыска, сделав на горле короткий надрез, хотя и едва заметный, но всё же кровоточи́вший. – Никому не дозволено вести себя со мной по-хамски, нахально, неприемлемым образом.