Василий Боярков – Образцовая участковая (страница 4)

– Странно?.. – вновь не поняла Владислава; очутившись в непросторном салоне, она немного замешкалась и выглядывала теперь, куда бы ей засунуть личную папку, изготовленную из чёрной искусственной кожи. – Как они тогда выясняют, что их обманули? Я не думаю, что скуповатые старики, долгие годы копившие финансовую заначку, сразу же, по получении неплатёжеспособных купюр, бросаются их в спешке растрачивать – или я чего-то не понимаю?

– Ты рассуждаешь, по сути, правильно, – согласился опытный сослуживец, правя на поселковый выезд. – В случае обманутых стариков, «прозрение» наступает спустя какое-то время, то есть часа через два, а бывает, и много больше. Они потихонечку успокаиваются, начинают внимательно изучать и, собственно, пытаться понять: а, что же им такое-сякое всучили?

– И обнаруживают досадно допущенную оплошность, – удручённо посетовала обескураженная брюнетка.

– Ага! Затем начинают сразу везде названивать, – неприветливо ухмыльнулся старослужащий прапорщик; он давно обзавёлся, что называется, «толстой кожей» и относился к рабочим вопросам без проявления личных эмоций, – и, требуя немедленно задержать вероломных преступников – а те по всем сопоставимым параметрам успели умчаться, как минимум, в соседнюю область – создают нам глупую работу и дополнительные проблемы.

– Не уяснила?! – непритворно возмутилась не очерствевшая девушка, способная (пока ещё) воспринимать чужую беду как собственную. – Ты хочешь сказать, что мы им помогать совсем не обязаны – так, что ли, Палыч, прикажешь тебя понимать?

– Нет, нисколько, – возразил Алексеев, удивляя «олимпийским спокойствием», – просто я пытаюсь предупредить, что мы едем фиксировать неочевидное преступление, относящееся к разряду «непобедимых»; а значит, раскрыть его навряд ли когда получится. Другими словами, мы следуем «вешать» очередную «темнуху», за которую, обрати внимание, доброе начальство, – он то ли ёрничал, то ли высказывался серьёзно, – нас ничуть не похвалит.

Дальше ехали молча. Каждый думал о личном, более чем насущном: послуживший прапорщик – о скорой, вот-вот заслуженной, пенсии; деятельная особа – о применении достигнутых навыков, о проявлении необычайных способностей, о лёгком успехе, об успешном раскрытии сложного дела! Разнившиеся раздумья продолжались вплоть до момента, пока не подъехали к населённому пункту, обозначенному дорожным знаком: «Котасово».

***

Деревушка оказалась совсем небольшой и состояла из четырёх непродолжительных улиц: одной – продольной, следовавшей вдоль трассы; трёх – поперечных. Удивительное дело, помимо одноэтажных и двухэтажных домов, в ней располагался собственный метизный заводик. Углубляться особенно не пришлось: пострадавшая старушка жила на первом проулке, в третьем доме от края. Неприхотливое жилище представлялось постройкой непривлекательной, в основном бревенчатой, снаружи оббитой обветшалыми досками; входная дверь располагалась, как и три основных окна, с лицевого фасада. Она оказалась не заперта́. Престарелая хозяйка дожидалась их в кухонном помещении, имевшему по окружному периметру три метра на два; оно находилось сразу вслед за входным проёмом, минуя холодные сени.

– Канарейкина Агрипина Корнеевна, восемьдесят два года, – шёпотом пояснил Алексеев, отлично знавший всех местных жителей, – говори погромче: она плохо слышит.

– Здравствуйте, бабушка, – обратиться как-нибудь по-другому у Владиславы просто-напросто не повернулся б язык, – расскажите, пожалуйста, что у Вас приключилось?! – как и советовал опытный напарник, она старалась выражаться по возможности громко.

Задав обычный вопрос и дожидаясь вразумительного ответа, кареглазая красавица пристально уставилась на первую потерпевшую, с какой ей довелось иметь служебное дело. Особенно чего-то выделить не слишком и получилось, потому как взору представился вид обыкновенной старенькой женщины, какая отличалась невысоким ростом, худощавым телосложением, сморщенной кожей, потухшим взглядом и ра́звитой тугоухостью. Одежда выглядела неброской и состояла из красного, в разноцветный цветочек, халата, однотонной косынки и лёгких домашних тапочек. Работал газовый котёл и было тепло.

– Что, что ты, внучка, спросила? – переспросила старая женщина, явно что не расслышав.

Новоиспечённая сотрудница было открыла рот, чтобы вновь повториться, но неожиданно её опередил сметливый помощник, в общении с согбе́нными старцами более сведущий.

– Нет, не так, постой… – оборвал он повторный вопрос, а следом обратился непосредственно к престарелой хозяйке: – Агрипина Корнеевна, а скажите-ка нам: где находятся Ваши денежки?

– Ой! – словно проснувшись от долгого сна, всплеснула руками обманутая старушка; она слезливо запричитала: – Украли! Всё стащили, проклятые ироды! Двести тысяч всех накоплений бесстыжие сволочи зараз умыкнули!

– Тише, тише, – Слава всеми силами старалась её успокоить и убедить распространяться только по сути, – пожалуйста, расскажите о случившемся ограблении поподробнее.

Далее, пройдя через великие испытания, усердной участковой (не без помощи опытного напарника) удалось и успешно выведать, и подробно задокументировать примерно следующее: «Сегодня утром, между десятью и одиннадцатью часами, к Канарейкиной явилась незнакомая женщина. Её приметы: светловолосая, невысокая, полная, любезная, одета в чёрную шубу. Она назвалась представителем социальной защиты и предложила обменять денежные знаки, вышедшие из оборота, на новые, пару дней назад выпущенные. После себя она оставила нечто, похожее на квитанцию (с фиктивной печатью и неразборчивой подписью), а также двести бумажных листов. Внешне они похожи на денежные купюры, достоинством в тысячу рублей (каждая), но отмечены характерной надписью: «Не является платёжным средством». Вещественные доказательства упакованы, опечатаны, с места происшествия изъяты». На всё про всё ушло чуть более двух с половиной часов, зато материалы доследственной проверки оформились и в полном объёме, и без единой помарки.

– Садись в машину, и поехали наконец на «базу», – сказал Алексеев, когда они, изрядно подуставшие, выходили на улицу, – сегодня пятница, и дома хотелось бы очутиться немного пораньше. Тем более что неизвестно, чего ещё нынешней ночью случится.

– Постой! – вдруг напряглась участковая, когда уже уселась на пассажирское кресло; она указала на двухэтажный деревянный особнячок, стоявший по тому же самому ряду, но, единственно, установленный на перекрёстке с центральной проезжей частью: – А, в этом доме кто проживает? Мне кажется, Палыч, или у него по всему периметру виднеются уличные видеокамеры?

– Да… ведь и точно, – с удручённым вздохом выпалил враз погрустневший прапорщик; он начинал понимать, что день сегодня затянется, – видеонаблюдение есть, вот только… – заметил он с малой надеждой, – его сейчас дома, наверное, нет? Он человек занято́й, частный предприниматель, находится в постоянных разъездах, и в деревне его днём с огнём обычно не сыщешь.

– Хорошо, – ни на грамм не поверила въедливая особа; со свежими силами она была готова работать до «полной победы», вплоть до раскрытия первого преступления, – сейчас мы твои слова проверим, и если они подтвердятся, то спокойно, с чувством исполненного долга, отсюда уедем. Пока, Палыч, извини, мы не отработали наиболее ответственное мероприятие. Тем паче, – она вновь указала на примечательный особняк, – гляди-ка: там внутреннее освещение в окнах горит, – на улице уже начинало темнеть, – а значит, внутри непременно кто-нибудь есть, и мы обязательно побеседуем.

– Логично, – нехотя согласился зрелый сотрудник.

На продолжительные, крайне настойчивые, звонки, осуществляемые в наружный сигнализатор, уличный домофон, установленный у выдвижной железной воротины, открывать вышел лично владелец коттеджа; он оказался директором регионального отделения фирмы «РУССТРОЙ» и представился Самородковым Андреем Юрьевичем. Как и обычно, первым делом пытливая девушка въедливо его рассмотрела и выделила следующие основные особенности: тридцатипятилетний возраст состоявшегося мужчины; средний, чуть не доросший до высокого, рост; полноватое телосложение, сравнимое с Алексеевым; мордатое лицо, с каре-оливковыми глазами, с вдавленным носом, с лоснившейся кожей, с губами толстыми; чёрные волосы, уложенные аккуратной причёской, зачёсанной строго назад. Одетым он оказался, вопреки домашнему обиходу, в отутюженные серую рубашку и тёмно-синие стильные брюки.

– Чем могу служить внутренним органам? – поступил от него шутливый вопрос, заданный дружелюбным тоном; по-видимому, на чрезмерную назойливость он либо не обратил внимание, либо сразу вошёл в непростое, едва ли не сложное положение [скорее всего, справедливо предположил, что по незначительным пустякам его беспокоить не будут, либо (что наиболее вероятно!) сразился невиданной красотой, отличавшей очаровательную участковую, побеспокоившую в немного неурочное время?].

– Простите, – начала Шарагина с обычного извинения, как только показала служебные документы, – но в деревне совершено серьёзное преступление, и нам потребуется от Вас гражданская сознательность, точнее частная помощь. Какая? Что ж, перейду сразу к делу: у Вас видеокамеры уличные записывают?