Василий Боярков – Образцовая участковая (страница 3)

– Да, так точно! – отчеканила кареглазая полицейская, давая и чёткий и ясный ответ; но следом, вспомнив кое о чём не менее важном, застенчиво, робко добавила: – Но где я буду жить, ведь всякий раз, мне кажется, туда не наездишься?

– Правильно мыслишь, – согласился Беляев, хитро прищурившись, – есть у нас в посёлке служебный домишко, выделенный местной администрацией; он пожизненно закреплен за пунктом полиции. Строение невзрачное, с виду некомфортабельное, но в общем и целом уютное, пригодное и для временного жилья, и для несения каждодневной службы. Словом, спросишь у Алексеева – все малозначительные нюансы он тебе в подробностях растолкует. Если больше вопросов нет, то можешь идти заниматься. Кстати, – остановил он назначенную сотрудницу уже на самом пороге, когда она эффектно развернулась и, по привычке прищёлкнув чуть завышенным каблуком, направилась к двери, – юбку я бы посоветовал носить чуть-чуть подлиннее, – резонное замечание относилось к форменной одежде, где больше обычного укороченная юбка специально выставляла напоказ великолепные ноги, скрытые чёрными утеплёнными колготками (на улице стоял декабрь месяц) и обутые в однотонные ботильоны, – Нежданово – это край непуганых идиотов: насильников, убийц, воров, мошенников и прочих бездельников. Словом, не буди лиха, да будет тихо, либо – что кажется наиболее подходяще – не вводи во искушение, да избавишься от лукавого.

– Я никого не боюсь! – чуть повернувшись, гордо ответила отважная девушка. – И любому сумею указать его конкретное место! – После чего, не увидев у начальника признаков, указывавших на желание продолжить беседу, твёрдой походкой направилась к выходу.

– Ну что же, посмотрим, – еле слышно пробурчал Владимир Иванович, когда Шарагина вышла наружу, а полированная створка плотно прикрылась.

Глава I. День первый. Знакомство

Выйдя из кабинета начальника, Слава экипировалась по надлежащей выкладке, а после, изрядно гружённая, направилась на местную автостанцию. К половине двенадцатого она добралась до определённого ей к несению службы населённого пункта. Полицейское отделение находилось неподалёку, и, следуя неспешным шагом, новоявленная участковая через пять минут приблизилась к невзрачному кирпичному зданию. Оно представлялось одноэтажным, не отличалось значительными размерами, покрывалось ржавым железом, снаружи окрашивалось жёлтой, давно облупившейся краской; окна вставлялись старые, обшарпанные, ещё деревянные. Металлическая дверь оказалась открытой и манила немедленно проследовать внутрь… что вновь прибывшая сотрудница и не замедлила тут же проделать. Невзирая на внешнюю неказистость, внутренние помещения смотрелись весьма просторными. Когда заходишь, в первую очередь попадаешь в непродолжительный коридор; прямо напротив входа располагается камера предварительных заключений; дальше следуют четыре маленьких кабинета (по два с каждой стороны); в конце упираешься в служебное пространство, ещё совсем недавно занимаемое начальником (сейчас оно надёжно закрыто и за́перто на весомый, едва ли не амбарный замок).

Очутившись внутри, полицейская (она всё-таки прислушалась к совету Беляева и переоделась в утеплённые брюки, сочетавшиеся с однотипным бушлатом), беспрепятственно миновала некомфортную КПЗ и остановилась напротив комнаты, находившейся первой справа. В ней посиживал внушительный человек, одетый в зимнее обмундирование, выдавшее старшего прапорщика. Он примостился за письменный стол, вплотную приставленный ко второму, точно такому же. Ещё из мебельных принадлежностей выделялись четыре непрочных стула, изготовленных на деревянной основе; они обтягивались разноцветной, местами дранной материей. Рыжий незнакомец посматривал на вошедшую красавицу ясными голубыми глазами, казавшимися, ну! просто бездонными. Больше всего остального, он выделялся короткой стрижкой да многочисленными веснушками, в нескончаемом количестве рассыпанными по круглой физиономии. На ней бросались в глаза следующие особенности: немного приплюснутый нос; тонкие, но широкие губы; бесцветные, едва заметные, брови; простодушная, искренне доброжелательная улыбка. На вид ему исполнилось годов, наверное, сорок два, что соответствовало существовавшей действительности и что подтверждалось избыточным весом, массивной фигурой, средним ростом, немалой физической силой. По внешним признакам дипломированная особа сделала ряд правильных выводов: первый – что будущий помощник обладает добродушной натурой; второй – что он не отличается скверным либо вздорным характером; третий – что внутренний мир его склоняется к практичной хитрости, а временами фальшивой неискренности; четвёртый – что, в случае отчаянной надобности, характер может сделаться и прямодушным, и преданным, и надёжным.

– Кажется, Шара́гина Слава? – поинтересовался он, пока будущая сослуживица знакомилась с беззаботным, лукаво непринуждённым, видом. – Мне, насчёт тебя, позвонили, сказали, мол, сегодня подъедешь… Хм, Слава?.. Ты не находишь: для девушки имя немного странное?

– Вы, я так понимаю, Евгений Павлович? – мотнув в знак согласия, уточнилась не менее любознательная брюнетка; дальше, отвечая на протянутую ладонь традиционным рукопожатием, она, немного засмущавшись, добавила: – Ещё меня называют Лада – можете обращаться так; но, честно скажу, самой мне второй вариант не очень-то нравиться… Почему? На машину похоже…

– Отлично! Я понял, – продолжал улыбаться старослужащий прапорщик; он учтиво привстал и сейчас, уподобившись человеку-горе, массивно возвышался над хрупкой красавицей, – только давай-ка мы сразу договоримся об одном, по-моему немаловажном, моменте. Ты спросишь – каком? – последовал согласный кивок, продемонстрированный новенькой дамской полицейской папахой. – Обращайся запросто, по-свойски, на «Ты», и зови меня Палычем; не то, мне думается, когда напарники «вы́кают», трудно устанавливать доверительность отношений – понимаешь, к чему я сейчас?

– Вроде того?.. – засомневалась неопытная сотрудница, не привыкшая к служебному панибратству, существовавшему среди ближайших сподвижников. – Но как же, ведь Вы… простите, ты… старше меня практически вдвое?

– Ничего, постепенно привыкнешь, – приветливо улыбнувшись, успокоил Алексеев зардевшуюся девчушку, – сейчас давай поговорим о случившемся происшествии…

– Каком? – вырвалось непроизвольным вопросом.

– В общих чертах, – пустился старший прапорщик в подробные разъяснения, – пока я тут тебя в одиночестве ожидал, у нас «нарисовалось» одно событие, связанное с хищением денежных средств, украденных у престарелой старушки. Случай у «нас», – подразумевалось на вверенной территории, – далеко не первый, – опередился нескрываемый интерес, просившийся с малиновых, скромно напомаженных, губ, – а едва ли уже не двадцатый. Ты, Слава, наверно, не в курсе?.. Ага, вижу, что нет! Короче, у «нас» участились случаи, когда к беззащитным пенсионерам, под видом работников социальных служб, проникают женские особи – а по-другому их просто не назовешь – цыганской национальности, – он въедливо посмотрел на внимательно слушавшую напарницу, – и представляешь, до чего поганые твари додумываются?

– Нет, – последовал ответ и искренний, и очень короткий.

– Под предлогом замены денежных знаков, они предлагают доверчивым жертвам, чтобы те обменивали старые купюры, якобы вышедшие из оборота, на новенькие, мол выпущенные специально, аккурат к запланированному обмену. Главная фишка того прямого «развода» – паническое состояние, вызванное ограниченным сроком замены; дескать, нерасторопные граждане, не успевшие обменять произведённые накопления, обречены на полное обнищание. По их утверждениям старые деньги злополучно «сгорают» и поменять их впоследствии становится попросту невозможно. Чтобы получше втереться в доверие, мошеннические действия сопровождаются видимым заполнением отпечатанных бланков, и даже выписываются липовые квитанции. Хотя заверяются они неразборчивой подписью, а скрепляются непонятной печатью. Ты как считаешь: что делают «закошмаренные» старички, давно уже потерявшие здравый рассудок?

– Да, действительно? – озадачилась любознательная сотрудница, выражая искреннее негодование; следуя за болтливым помощником, она выходила на улицу.

– Обманутые граждане, искусно введённые в заблуждение, безоговорочно верят, – говорил старший напарник уже на ходу, нахлобучивая на гладкую голову поношенную зимнюю шапку, украшенную полицейской кокардой, – и быстренько передают зловредным мошенницам все личные сбережения. В обмен они, и правда, получают, казалось бы, новенькие купюры – вот разве внизу у них меленько-меленько приписано: «Билеты банка приколов» либо «Не является платёжеспособным средством».

– Но неужели столь очевидную подмену не видно?! – наивная, неопытная, она ещё и сочувственно изумилась.

– Может быть – я! – смогу различить, или же, скажем, ты, – рассуждал тем временем Палыч; покряхтывая, он втискивался в служебную «Ниву», отмеченную белым цветом, синей полосой и однотонными маячками (на вид она выглядела старой, обшарпанной, имела несколько вмятин и характерных сколов, свидетельствовавших, что транспортное средство принимало участие отнюдь не в одной погоне), – но утративший разум старый безумец, – не останавливаясь в подробном рассказе, водитель засунул ключ в замок зажигания и ловко запустил прогретый заранее автомобильный двигатель, – который взволнован грядущей утратой и который доведён до состояния, близкого к потере сознания, передает нажи́тые накопления, даже не глядя на бесполезную «куклу», не стоящую ни единой копейки.