Василий Боярков – Образцовая участковая (страница 2)

При проведении последнего испытания преодолевать силовое противодействие не требовалось, а нужно было правильно изобразить отъёмную технику – отобрать холодное оружие, не допустив никаких ошибок; они, между прочим, в количестве трёх штук зафиксировались на первых вопросах, а ещё и выразились в неправильно состоявшемся спарринге, исполненном в полном несоответствии с учебной программой. Как уже говорилось, нападение последовало «замахом наотмашь» – оно успешно перехватилось блоком, поставленным запястье в запястье. Дальше последовали давно наработанные движения: уверенный перехват, выкручивание руки, болевое наклонение корпуса, сбрасывание муляжного ножика, загиб конечности за спину, чёткое распоряжение «вперёд!» и недолгое сопровождение, прекратившееся вместе с командой экзаменатора, когда он потребовал прекратить успешно проведённое простое противодействие.

– Что ж, Шарагина… – обратился преподаватель с напутственным словом, завершавшим боевое тестирование. – Если опираться на все допущенные огрехи и неправильную защиту, продемонстрированную в четвёртом задании, тебе стоило бы поставить отрицательный «неуд». И я склоняюсь к наиболее справедливому мнению, поскольку выпускать тебя на улицы чревато пагубными, если не трагическими последствиями. Но!.. Мои коллеги утверждают, что по остальным предметам ты получила отметку «отлично», попросили «закрыть глаза на нера́звитую физподготовку» и поставить тебе оценку, ничем не отличную от ранее завоёванных. Как ты, надеюсь, хорошо меня понимаешь, пойти у них на поводу я попросту не могу! Почему? Всё предельно просто: случить чего с тобой в ходе несения действительной службы, сопряжённой с реальной опасностью, – виноватым окажусь, естественно, я… Мне бы очень не хотелось брать на себя титанический груз непомерной ответственности, неоправданной и серьёзной, – наступила минутная пауза, показавшаяся упавшей духом настырной слушательнице едва ли не целой вечностью; но прежний монолог продолжился с совсем другой подоплёкой (вероятно, экзаменатор на что-то решился?): – Тем не менее я ставлю тебе «хорошо», да и то, единственно, потому, что в неравном поединке, проведённом с противником, превосходившем тебя как по массе тела, так и натренированной силе, ты не растерялась, а проявила неустрашимый характер, неисчерпаемую волю к победе, неплохие бойцовские качества. Словом, я считаю, что в трудной ситуации ты ничуть не стушуешься и что сложная полицейская служба тебя не сломает. Поэтому на прохождение следующего экзамена даю, пожалуй, «зелёный свет» и предлагаю иди сдавать «огневую». Если ты отстреляешься, так же как и «отби́лась», можешь смело считать себя практикующей выпускницей.

Не замедлив прислушаться к напутственному совету, дельному и полезному, Слава прошла в стрелковый тир, располагавшийся аккурат под спортивным залом. В отличии от боевых приёмом борьбы, дававшихся ей с невероятным трудом (да тем более против молодых парней, значительно превосходивших и весом и ростом), за семь секунд она произвела четыре прицельных выстрела, безупречно попавших в мишень грудной фигуры; они отобразились, как два в «десятке», один в «девятке», а последний, конечно же, в голове. Зачётные испытания были окончательно пройдены, а значит, надлежало собираться в дорогу и ехать на место последующего несения службы, ну, или возвращаться домой, в родное Райково.

На следующий день, получив сопроводительные документы, младший лейтенант Шарагина выехала в один из регионов Центральной России. Ещё через сутки, с самого раннего утра́ она предстала пред ясные очи начальника межмуниципального отдела Владимира Ивановича Беляева, одетая по полной парадной выкладке. Раньше они уже виделись, и даже неоднократно, но, как и всегда, одним величавым видом он навёл на молодую сотрудницу невольный, ничем не оправданный, трепет; тот необъяснимо захватывал юную душу и заставлял легонько подрагивать. По правде, здесь было от чего начать испытывать благоговейное уважение и охватиться машинальным смятением: перед неопытной девчушкой находился сорокашестилетний мужчина, всецело в себе уверенный, одним волевым взглядом способный привести в замешательство и личностей куда более стойких, гораздо более значимых. Выделяясь солидной, чуть располневшей, фигурой, он грузно восседал в огромном кресле, выделявшимся высокой, судейской спинкой и внимательно изучал прибывшую участковую – она спозаранку явилась с подробным докладом, заострённым на успешно пройденном обучении, и горела непреклонным желанием немедленно заступить на полицейскую службу. Ещё про грозного руководителя можно сказать, что оделся он в форменное обмундирование, соответствовавшее званию подполковника, что нахмуренное лицо казалось суровым, что самоуверенное выражение, устоявшееся за долгие годы, нагоняло на хрупкую собеседницу (да и любого другого) безраздельного страху, что внутренняя сила не позволяла поставить сложившееся мнение под любое, хоть маленькое, сомнение (пускай и справедливое!) и что вполне заслуженным авторитетом, неоспоримыми знаниями, он свободно ставил на место любого – и зарвавшегося юриста, и дерзкого выродка. В наступивший момент начальник выглядел немного обескураженным и никак не мог решить нежданно образовавшуюся задачку.

– Так ты, Шарагина, говоришь, – обращался он к подчинённой сотруднице, изучая заслуженные оценки (возвратившаяся девушка стояла по правую руку, оставаясь чуть сбоку, и ожидала, какое ей будет предложено назначение), – что закончила первоначальную подготовку и готова приступить к исполнению основных обязанностей?

– Так точно, товарищ подполковник! – несмотря на душевный трепет, бойко отвечала новоиспечённая участковая, как можно быстрее желавшая очутиться в гуще оперативных событий, (а ещё, если честно, вырваться из-под непререкаемого влияния и оказаться за пределами кабинета, с одной стороны просторного, с другой – немножечко угнетавшего).

Здесь следует немного отвлечься и коротко рассказать про внутреннее убранство: общая площадь доходила до двадцати пяти «квадратов»; прямо посередине устанавливался т-образный стол, составленный из трёх отдельных фрагментов; вход располагался в стене, сплошь смонтированной под закрытый офисный шкаф; сторона напротив ничем не обставлялась и выглядела окрашенной бежевой краской; почти то же самое можно утверждать и про «право», единственное, здесь в ряд приставлялись железные стулья, обтянутые чёрной материей; слева, на высоте около метра, выделялось пластиковое окошко, скомпонованное из нескольких отдельных частей и установленное на всём протяжении.

– Но, послушай, милая леди, – продолжал Владимир Иванович, обретая былую уверенность, – ты, наверно, не в курсе, но «дамские должности» – делопроизводство и кадры, на крайний случай, подразделение по делам несовершеннолетних – все сейчас заняты, да и заместители мне пока не требуются – они у меня в наличии. Что я хочу сказать? Единственное, что я могу тебе предложить… – последовала двухсекундная пауза, – пожалуй, только служебное место по профилю – но вот справишься ли ты? – суровое выражение сменилось откровенным сомнением, совсем не скрываемым.

– Безусловно! – наблюдая очередное пренебрежение, выказываемое сотрудниками, напрямую относящимися к представителям сильного пола, Владислава любыми путями стремилась доказать деловую хватку, служебную значимость. – Стреляю я без промаха, да и победоносно драться неплохо, поверьте, обучена.

– Вот как раз перечисленные моменты понадобятся тебе, боевая подруга, в последнюю очередь, – Беляев недовольно нахмурился и неприветливо сморщился, – хорошенько себе уясни, что главное оружие любого нормального полицейского, заметь – нормального! – это не пистолеты, дубинки, наручники – хотя и без них в нашей работе не обойтись – а обыкновенная ручка, – он снова прида́л себе грозное выражение. – Вот тебе мой совет: применяй её по возможности правильно. От того, насколько грамотно ты составишь первоначальные документы, будет зависеть судьба не только потерпевшего либо преступника, но и твоя собственная… в том числе. – он на пару мгновений замолк, пристально взглянул на хрупкую собеседницу, а следом зада́лся резонным вопросом: – Достаточно ли ясно я сейчас объясняю?

– Да, – ответила смутившаяся брюнетка несколько неуверенно; она понимала, что сморозила явную глупость, – но чем же всё-таки прикажете заниматься?

– Что ж, непосредственно в городе у меня все участки за́няты, – продолжал насупленный руководитель после непродолжительного раздумья; он принял ответственное решение: – Поэтому направлю-ка я тебя в отдельное поселение, расположенное на удаление тридцати километров. Там имеется собственный пункт полиции, охватывающий обслуживанием третью часть района, всей райковской округи. Сразу предупрежу: ситуация с личным составом в нём очень плачевна…

– Но почему?! – черноволосая красавица не удержалась от машинального восклицания, само собой просившегося наружу.

– Ты не перебивай и тогда непременно узнаешь! – неприветливо огрызнулся Владимир Иванович, для большей убедительности поводив массивными желваками. – Подведомственная территория тебе достаётся существенная: во-первых, она включает поселок городского типа Нежданово; во-вторых, там расположены три отдельных больших села; в-третьих, по кругу разбросаны тридцать четыре деревни, размещенные на расстоянии, равном полутора тысячам километрам квадратным; в-четвёртых, общее население превышает шесть тысяч постоянно проживающих жителей. Естественно, столь значимый участок, отдалённый от основного отдела, обязаны обслуживать до десяти постоянных сотрудников; однако – как я уже и сказал – ситуация с кадровым составом там сложилась критическая, если и не плачевная. Ежели рассказывать вкратце, из-за сложности несения службы, чрезмерной многочисленности всяких неординарных личностей, идти работать в ту отдаленную местность либо никто не хочет, ну, либо через несколько месяцев просто сбегает – устремляется на «вольные хлеба», за более «длинным рублём». На месте «выжил» единственный сотрудник, помощник участкового, он же водитель служебной машины. Зовут его Алексеев Евгений Павлович, он является старшим прапорщиком полиции, и он же введёт тебя в курс основного дела. Всё ли, Шарагина, тебе понятно?