Василий Боярков – Не по совести (страница 9)

Вместе с тем от Азмиры, набравшейся горького опыта не просто в мечтательных грезах, но и в грязных вопросах интимной близости, не ускользнул тот пристальный интерес, какой проявлялся к ней стеснительным старшеклассником. Впрочем, не видя действенных шагов к настойчивому сближению, она на мечтательных вздохах особенно не зацикливалась (по сути, её заботило только единственное – это как ей прокормить и себя самую, и опустившихся предков). Нерасторопного парня она про себя называла: «Недостойный молокосос и отчаянный трус, не посмевший «разорвать» презренную разницу в общественном статусе». Да, именно так она тогда и считала. С другой стороны, рано созревшая красавица вовсе не понимала, что робкий, застенчивый юноша, охваченный страшным смущением (а еще и воочию видя, как возле любимой девушки вьются самые красивые и состоятельные мальчики школы), не смел к ней даже приблизиться, а разве сокрушенно переживал, наивно себе представляя, будто бы она на него и не взглянет. Так и тянулись унылые дни старших классов, пока после девятилетнего выпуска Азмира окончательно не забросила среднюю школу и пока одиннадцатый год среднего обучения Холоду не пришлось заканчивать при полном отсутствии объекта любовного вожделения (на долгое-долгое время он утратил потерявшийся след, погрязший в пучине плотского греха и полового разврата).

Встретились они спустя чуть более года, когда Андрей поступил в Нижегородскую академию МВД, где обучался на первом курсе и где осваивал оперативную специальность. Тагиева тогда уже слыла профессиональной шалавой, так и не овладев пока никакими другими навыками, позволявшими честно зарабатывать насущные деньги. Повстречались они случайно, прямо на улице, причем она его не узнала и совсем уж хотела проследовать мимо, как будто и не заметила… Но! Влюблённый парень, к тому времени достаточно осмелев, сам окрикнул прошагавшую мимо милую девушку:

– Азмира, постой! Я давно пытаюсь тебя разыскать: мне нужно сказать тебе что-то очень и очень важное, – сказал отчетливо, ясно, а затем, после небольшой паузы и потупив книзу глаза, смущенно добавил: – а главное, личное.

«Купленная» проститутка спешила на встречу к очередному клиенту, немного запаздывала, а потому (по понятным причинам!) не могла терять наличного времени; но… она, ошарашенная невиданной смелостью, вдруг образовавшейся у недавнего застенчивого юнца, заинтригованная, поневоле остановилась.

– Чего тебе надо? – произнесла недоброжелательная брюнетка, запыхаясь от быстрого шага. – Давай говори… только, пожалуйста, покороче и, если можно, быстрее: я очень спешу.

– Как бы нам с тобой встретиться в другой обстановке, более спокойной и располагающей к длительному общению? – спросил в тот раз юноша, пытаясь завязать с ней хотя бы простую дружбу. – Может, оставишь мне телефончик?

– Записывай, – брякнула недовольно Тагиева и продиктовала молодому курсанту (одетому, кстати, в полицейскую форму) сотовый номер.

В тот день Холод уехал учиться, вернулся же в родное Иваново лишь через месяц. Когда в один прекрасный момент у Азмиры зазвонил новёхонький телефон (как по закону подлости, почему-то именно в тот самый момент, пока она ублажала следующего клиента) незадачливая брюнетка сначала даже не поняла, кто с ней сейчас разговаривает.

– Мира, – так ее звали исключительно друзья и знакомые, – привет! Это я.

– Кто такой – я? – недовольно пробурчала она в мобильник.

– Холод Андрей, – промолвил звонивший парень, немного смутившийся от грубого тона, – помнишь такого?

– Чего тебе надо? – не меняя неприветливых интонаций, дерзила Азмира. – Я сейчас занята.

– Ты обещала, что позволишь пригласить тебя в респектабельный ресторан, – настойчиво продолжал влюбленный поклонник.

– Что-то я такого не помню… – задумчиво усмехнулась молодая путана, но вдруг, словно почувствовав, что случилось именно то (самое!), о чем она беспрестанно мечтала, в момент ухватилась за представленную возможность, как рыбак подсекает пойманную рыбёшку: – Хотя, ладно, давай приглашай.

В тот день они сговорились на первую встречу, и с тех пор между ними установилась прочная (если и не любовная, то во всяком случае не менее близкая) связь, в которой практичная девушка не слишком спешила переходить от платонических отношений к интимным и искренне чувственным. А ещё! Она вовсе не торопилась посвящать новоявленного избранника в теневую сто́рону распущенной жизни и раскрывать перед ним сразу все «грязные карты» (интуитивно, на фоне глубокого подсознания, она понимала, что нужная «рыба» закинутый «крючок» хотя и заглотила, но всё же неокончательно).

С тех самых пор, едва появляясь в Иваново, Андрей сразу же назначал безумно любимой брюнетке очередное свидание и вел ее в полюбившийся ресторан, располагавшийся на центральной площади Пушкина. Вот и сейчас, Тагиева согласилась на обычную вечернюю встречу, обозначив молодому человеку время в девятнадцать часов и ненавязчиво заставив пригласить на старое место. Воодушевленная немаловажной причиной, подразумевавшей некое таинственное признание, красавица очень спешила: ей (поскольку ванну после последнего клиента она уже приняла) нужно было успеть «намарафетить» невыразительный макияж, а затем и принарядиться соответственно особого случая. Заскочив в попутный продуктовый магазин, чтобы купить пропойце родителю водки, Тагиева ненадолго забежала в квартиру, где, одарив «любимого папочку», проследовала в собственный будуар. Уединившись, принялась активно украшать и без того непревзойденную внешность. Она слегка подвела естественные ресницы, нанесла на веки легкие тени, набросала на румяные щеки тональной пудры, после чего облачилась в красивое тёмно-синее платье, укороченное чуть выше колен и сплошь покрытое яркими блестками (она купила его на днях, намереваясь использовать специально для аналогичного случая, и еще ни разу до наступившего времени не примерила). Приобретенный наряд оказался ей «как тому подлецу» (которому всегда всё к лицу), да так удивительно складно, что Азмира на несколько минут замерла, не веря, что именно она смотрит на себя с той стороны зеркального отражения; да, можно не сомневаться – она непременно сразит любого, чего уж там говорить про какого-то наивного полицейского паренька, и так пребывавшего в ее безграничной власти, и не смевшего ей хоть чем-нибудь воспротивиться. Поскольку вовсю наступил июнь месяц, колготок она одевать не стала, облачив прекрасные ноги в остроносые чёрные туфельки, оказавшиеся на слегка завышенном каблуке. Оставалось взять с собой неизменную дамскую сумочку – и всё, ее сегодняшний туалет может считаться полностью состоявшимся! Как окончательный итог, быстро бежать на запланированное свидание, столь длительный срок неприкаянной красавицей ожидаемое… так, впрочем, она и сделала.

Когда преобразившаяся дочь выходила из уютной каморки, отгороженной от основных помещений едва ощутимой стенкой, непутёвый отец уже изрядно «принял на грудь» и чувствовал себя превосходно, наслаждаясь, как он считал, вполне удавшейся жизнью.

– Куда расфуфырилась, грязная шлюха? – не сумел он сдержать зловредного замечания, но и невольно поразился бесподобной красотой повзрослевшей дочери. – Опять пошла позорить почитаемого родителя?

– Позорить?! – с негодованием воскликнула обалдевшая девушка, никак не желавшая привыкнуть к незаслуженно хамскому обращению. – Интересно спросить, а где Вы, отнюдь не любезный папенька, были, когда мне в шестнадцать лет пришлось идти на блудливую, безнравственную панель – водочку кушали? Так вот и жрите, а не то договоритесь и больше ее никогда не увидите. Обижусь, «…вашу мамашу», уйду – а вот тогда поглядите… самому придется идти зарабатывать.

Так сложилось, что язвительная дочка обращалась к отцу на высокопарное «Вы», но не потому, что чересчур его уважала либо любила, а напротив, хотела лишний раз показать, до какой он степени безразличен. Мужчину (с его-то потерянной гордостью?) поначалу предвзятое отношение несколько раздражало, но потом, совершенно утратив чувство человеческого достоинства, он стал воспринимать выказываемый негатив нормально, всецело естественно.

Еще раз подарив безответственному родителю взгляд, полный нескрываемого, ледяного презрения, Азмира нарочито фыркнула и словно легкий ветерок выпорхнула на улицу. На дворе было еще светло, оделась она прилично, поэтому такси вызывать не стала, а отправилась на площадь Пушкина, следуя в обычной маршрутке. Как и полагается любой, уважающей себя, девушке, она опоздала на пятнадцать минут.

Преданный кавалер давно находился на месте и в томном ожидании ёрзал на ресторанном стуле; он собирался сказать нечто самое важное, однако никак не мог собраться с правильными мысля́ми, с чего же все-таки стоит начать судьбоносное, совсем не деловое, признание. Что же невероятного, необычного могло так сильно тяготить неспокойную юную душу? Подходил к концу второй семестр первого курса его высшего обучения, а готовясь к экзаменам, он имел свободное время и уникальную возможность ненадолго покидать учебное заведение. Небольшую отсрочку влюблённый парень решил использовать, чтобы съездить в родное Иваново, а оказавшись дома, сделать Тагиевой серьёзное предложение. Какое? Конечно же, попросить её выйти замуж и стать его обожаемой, дражайшей супругой. Вдохновлённый великой целью (разумеется, тайком от обоих родителей) молодой курсант долго экономил выдаваемые ему учебные капиталы, и умудрился приобрести для милой избранницы дорогое кольцо, украшенное драгоценным бриллиантом. И вот именно его он собирался преподнести сегодня возлюбленной девушке, причем вместе с мужественной рукой и пламенным сердцем. Оно и неудивительно, что значимое, едва ли не сенсационное обстоятельство явилось причиной крайнего возбуждения. Когда прекраснейшая из девушек легкой походкой вошла в пристойное помещение, плывя по полированному паркету так грациозно, словно бы сказочный лебедь передвигался по игравшей глади спокойного озера, ей сразу же бросилось то крайне волнительное состояние, что захватило любимого человека. Нежно поцеловав его в гладкую щёку (дальше у них покамест не заходило), она уселась на стуле, оказавшись прямо напротив смущённого кавалера, выглядевшего очень и очень неловко. Наблюдая, как лицевая мимика меняется в разных красках, становясь то бледной, то красной, а то бело-красной одновременно, отменная актриса изобразила нескончаемую заинтересованность; она уставилась несмелому кавалеру прямо в глаза, как бы обозначая, что поскорее желает узнать, чего же конкретно явилось поводом необычайного поведения. Буквально поедая молчаливого собеседника томящимся взором, Тагиева (может, о чём и догадывалась?) только еще сильнее его смутила, заставив отвести взволнованный взгляд и виновато потупить изумленные, максимально восхищенные, очи.