Василий Боярков – Не по совести (страница 13)

Холод Ирина Васильевна, давно уже немолодая, она прекрасно сохранила девственную фигуру, не наделив ее ни излишней полнотой, ни другими внешними недостатками (достигнув сорокалетнего возраста, находилась в естественном теле). Сегодня, в тревожный день, ее изумительные очертания подчеркивались красивым зелёным платьем, расшитым золотой тесьмой и усыпанным бесконечными блестками. Весь остальной, не менее восхитительный, облик выглядел невероятно эффектно: невысокий рост удачно компенсировался удобными черными туфельками, отмеченными слегка завышенным каблуком и одетыми в тон спускавшейся с плеча дамской сумочке; круглое симпатичное лицо казалось чуть вытянутым, что придавало видимую продолговатость; мягкая, нежная кожа в области щек выглядела в меру напудренной; зеленые глаза, излучавшие бескрайнюю доброту, окаймлялись густыми, изящно затушеванными, ресницами; на веках присутствовал незначительный макияж, однотонный коричневатой помаде, украшавшей тонкие губы (они плотно сжимались от общей нервозности и материнского недовольства); маленький нос смотрелся прямым, несколько вздернутым, обозначая непримечательную курносость; аккуратные уши, плотно прижатые к голове, на верхних окончаниях отходили немного в стороны; светло-русые волосы, длинные и волнистые, с правого края распускались пышной прической, с левого закладывались за ухо, где отмечалась золотая сережка, увенчанная отнюдь не маленьким изумрудом.

Вот с такими представительными людьми и пришлось столкнуться и лично Азмире, и ее беспечному, крайне доверчивому, приятелю. Видя, что молодые люди собираются уходить, и, как водится, заподозрив неладное (как бы подлая девчонка не начала склонять нерадивого парня к непоправимому, до крайности опрометчивому, поступку, а затем и к прямому сожительству), влиятельный офицер остановил их обоих на выходе и властным тоном, не терпевшим никаких возражений, сурово распорядился:

– Вы куда это, дорогие ребятки, собра́лись? Нет, не уходите так скоро, а давайте-ка вернитесь назад: нам нужно с вами серьёзно поговорить.

Выражая явное недовольство и еще не зная, с кем конкретно имеет дело, Тагиева бесцеремонно спросила:

– А какого, извиняюсь спросить, непонятного перепуга я с вами должна беседовать? Ты кто вообще, мил дядя, такой?

– Мой отец, – тихо промолвил Андрей, печально потупившись, но и не позабыв, однако, представить почтенных родителей, – Вячеслав Александрович; моя мама, Ирина Васильевна.

– Извините, – чуть стушевавшись, искренне повинилась Азмира, – я честно не знала… Насчет разговоров?.. Здесь, я думаю, вы с ними чуть-чуть опоздали: мы с вашим сыном встречаться не будем.

Уверенная, что успокоила любые сомнения, способные возникнуть к беспутной особе, она уже совсем хотела отправиться дальше; но тут… Холод-старший заметил у легкомысленного чада крепко сжимаемую подарочную коробочку. Не будучи дураком, он мгновенно предположил, что раз у них дошло до душевного предложения, то здесь, уж точно, ничего еще не закончилось; а значит, требовалось предпринимать целенаправленные, скорые меры – открыть неразумному сыну глаза, причем в обязательном присутствии «мерзопакостной шлюхи». Не теряя зря времени и продолжая напускать на грозную персону представительный вид, высокопоставленный офицер беспрекословно промолвил:

– Останьтесь ещё на одну минуточку, а там можете отправляться, куда бы только не захотели. Полагаю, дольше мы Вас не задержим.

Хотя Тагиева и считалась девушкой в себе уверенной, но под властным взглядом опытного полковника, излучавшего непревзойденную силу, не нашла ничего лучшего, как податливо согласиться:

– Хорошо… если это так важно.

Увлекаемые умудрёнными родственниками, молодые люди прошли обратно, в ресторанное помещение; они направились прямиком к недавнему столику, только-только ими оставленному (с него ещё ничего не успели убрать, за исключением, правда, оставленных в уплату немаленьких денег). Уселись друг против друга: отец смотрел на Азмиру, мать – на беспечного отпрыска. Являясь бывалым оперативником, Вячеслав Александрович не спешил начинать основной разговор, предпочитая более плавное течение мысли. Чтобы к нелёгкой беседе как следует подготовиться, он подозвал угодливого официанта и сделал приличный заказ. Пока готовились горячие блюда́, они пили сухое вино и говорили на отвлеченные темы. Тагиева нетерпеливо ёрзала на «раскалённом» стуле, показавшимся ей едва ли не пыточной дыбой. Находясь в тревожном ожидании, мысленно недоумевала: «Что же интересно мне собирается поведать великосветский папа несостоявшегося супруга?» Наконец, когда принесли приготовленные яства, влиятельный мужчина, неторопливо приступая к еде, перешел к насущной теме, волновавшей более всего остального:

– Скажите, Азмира, – имя он знал из подробного отчета подчиненных сотрудников, – как давно Вы знаете нашего сына?

Вопрос выглядел обычным и не содержал (вроде бы?) никакого подвоха, поэтому простодушная девушка, не считавшая себя ни в чём виноватой, не замедлила честно признаться:

– Мы вместе учились в школе; правда… он – классом старше… а, разве это так важно?

– Нет, – промолвил полицейский полковник, невольно нахмурившись, – просто мне любопытно: как давно вы встречаетесь и далеко ли продвинулись ваши близкие отношения? Насколько я успел узнать, – с официального тона он перешел на обычный, – хотя ты и не получила достаточного образования, но особой числишься далеко не глупой, то есть должна себе понимать, что для любящих родителей похожие вопросы стоят не на самом последнем месте. Если здесь всё понятно, давайте вернемся к главной проблеме. Потрудись-ка все же ответить: давно ли вы тесно дружите, раз дело у вас дошло, скажем такю… до откровенного предложение?

Тагиева одарила недавнего кавалера таким презрительным взглядом, что тот готовился провалиться на месте; она же беззастенчиво проясняла:

– Если Вы беспокоитесь в плане порочного секса, – она самым наглым способом усмехнулась, – то у нас его еще не было – и теперь никогда не будет! Почему? Ваш родительский сыночек оказался бесчестным трусом и, вопреки сильным любовным чувствам, испугался взять в жены презренную проститутку. Да, да! – отреагировала она на изумленный взгляд чувствительной матери. – Я ему искренне во всем повинилась, аккурат когда он делал драгоценный подарок. Извините, я не хотела, чтобы между нами оставались серьёзные недомолвки… Идиотка! Я полагала, что если он действительно любит, то не испугается взять в жены развратную де́вицу, обладающую заниженным социальным статусом. Но сказочного чуда не приключилось – все безвольные мужики одинаковы! В любом случае я поступила честно, а главное, правильно… Полагаю, я развеяла Ваши сомнения – именно это Вы хотели узнать?

Сохраняя напыщенный вид, полицейский офицер выслушал пламенную тираду молча и никак не прерывая порочной красавицы, отважившейся на беспрецедентный, если не дерзкий поступок и попытавшейся «поставить на место» (целого!) влиятельного полковника. Однако одного чистосердечного признания ему оказалось мало (неравнодушного родителя заботил внутренний мир удручённого сына), поэтому, едва Азмира закончила говорить, он снова спросил:

– Хорошо, пусть будет так. Другой вопрос: зачем ты влюбила в себя молодого, несмышленого человека? При первой же встрече надо было ему открыться, а не затягивать неразумного юношу в коварные сети. Почему ты, – Холод хотел назвать развратную оппонентку «грязной шалавой», но все же сдержался, – позволила неразумному парню зайти в тех искренних желаниях так далеко?

– Она здесь не виновата… – попытался встать на защиту усовестившийся поклонник, ранее стыдливо молчавший.

Закончить он не успел, так как его беспардонно прервал амбициозный отец, сверкнувший на непослушного сына яростным взглядом:

– Ты вообще, доверчивый разиня, молчи, пока тебя не спросили! Ты уже и так чуть-чуть не натворил непоправимого дела, связавшись с развратной женщиной, падшей до наиболее низкого уровня. Хорошо еще, втайне от нас она не успела тебя на себе женить – несмываемого позору было б на всю ивановскую!..

Удивительное дело, на этот раз молодой человек проявил такую черту характера, как мужественная твердость. Словно и не обращая внимания на разгневанный вид, он убедительно заявил:

– Я люблю Азмиру еще со школы, а точнее с пятого класса, когда она не являлась ещё проституткой. Долгое время, заметьте себе, она и не подозревала, что я питаю к ней страстные чувства. Так что если кого и винить, то только меня – а правая девушка здесь вообще ни при чём!

Поражённая благородным поступком, совершённым застенчивым кавалером, Тагиева окинула его выразительным взглядом, выражавшим и неподдельное восхищение, и огромную благодарность; они возникли в результате немаловажной поддержки, как нельзя вовремя оказанной в сложной словесной борьбе. Вдохновленная отважным поступком, она не смогла обойти любезного кавалера признательным изречением:

– Спасибо, Андрей, ты поступил как настоящий мужчина, – выразив искреннее радушие и желая закончить тягостный разговор, униженная путана приготовилась уже подниматься. – Надеюсь, засим вечер воспоминаний можно считать законченным? Если, да, то, простите, я и так здесь у вас изрядно «подзадержалась»; а меня еще ждут состоятельные клиенты, за счет которых приходится жить, ведь у меня не было таких благополучных родителей и влиятельного папаши, способного хоть чему-нибудь нормальному научить. Я прекрасно понимаю, что каждый должен быть на собственном месте – я внизу, вы вверху; и недаром говорится: рожденный низко ползать, летать высоко никогда не сможет. Ох! На что я только могла надеяться, связавшись с вашей чрезвычайно завышенной личной самооценкой? Найдите родительскому сыночку достойную девушку, а я личную жизнь устрою без вашей весомой поддержки, и притом обязательно. Потом? Я с гордостью смогу смотреть всем вам, заносчивым богатеям, в лицо…