Василий Боярков – Легенда о капитане Бероевой (страница 5)

Арктическая станция представляла громоздкую конструкцию, смонтированную из отдельных фрагментов; они являлись металлическими блоками, заполненными поролоновым утеплителем. Сюда их доставили грузовым самолетом, а затем соединили усердными стараниями специально переброшенной ремонтной бригады. Внутреннее отопление осуществлялось за счёт универсального дизельного котла; электрическая энергия вырабатывалась мощным системным генератором, работавшем на том же, аналогичном, топливе (оно хранилось в огромной ёмкости, установленной чуть выше ледяного покрова и расположенной на удалении ста пятидесяти метров от основного строения).

Достигнув жилого комплекса, незнакомый мужчина повернул круглое железное колесо, имевшееся снаружи входной двери́ и смыкавшее внутреннюю двустворчатую задвижку. И вот! Оба они оказались в маленьком тамбуре, отличавшимся размерами два на два метра, где отрицательная температура едва-едва опускалась ниже нуля и где полностью отсутствовал обжигавший холодом северный ветер. Оперативная сотрудница, непривычная к жёстким погодным условиям, облегчённо вздохнула: её модная одежда хотя и являлась отчасти зимней, но явно не подходила для неприветливых погодных условий, и непривычных, и небывало морозных. Пока Оксана отходила от нестерпимого холода, американский представитель проделывал ту же самую операцию, но уже со второй задвижкой, позволявшей попасть прямиком во внутреннее пространство, где оказалось довольно тепло и где сухой воздух удавалось прогревать до пятнадцати градусов. Сопровождавший человек ловко скинул меховой капюшон и не замедлил представиться:

– Джонни О’Нил, специальный агент Федерального бюро расследований, наделенный особыми полномочиями.

Четко отчеканив и имя и должность, он протянул для приветствия правую руку, наделённую немаленькой силой. Воспитанная девушка ответила на дружеское рукопожатие и браво рапортовала:

– Капитан Оксана Бероева, оперуполномоченная Московского уголовного розыска, в неформальном общении попросту Ксюша.

– Ксю-уша?! – проговорил англоязычный американец с невольным акцентом, стараясь запомнить сокращённое имя. – Пройдёмте, я покажу Вам отдельную комнату, где Вы будете отдыхать, а потом мы проведём ответственное собрание.

Комната – это, конечно, сказано громко! Северная зимовка состояла из пятнадцати крохотных кубриков, имевших периметры два с половиной метра на полтора и используемых сборной командой для недолгого сна либо нерабочего времяпрепровожде́ния (там же хранились их личные вещи); в десяти устанавливались кровати двухъярусные (они предназначались для второстепенного персонала), в остальных же пяти спальных мест располагалось только по одному (в них селились учёные, назначенные быть главными).

Оксана быстро переоделась, надев купленную плотную водолазку, но оставшись в удобных лосинах и американских сапожках без молнии. В предоставленной комнатушке, где раньше селился покойный профессор, в письменном столе, больше похожем на тумбочку, крепился металлический ящик, запиравшийся на специальный маленький ключик – в него она положила огнестрельное оружие и запасные патроны.

О’Нилу досталось пустовавшее помещение, предназначавшееся для лётчиков, периодически совершавших грузовые рейсы и доставлявших на полярную базу продукты питания, дизельное топливо, другие, необходимые в нормальной жизни, предметы, а также первостепенные лекарства, без которых в обыденной жизни просто не обойтись. Он быстро скинул утеплённую куртку и, когда столичная оперативница вышла из освоенной комнаты, как преданный пес, терпеливо дожидался снаружи. Только сейчас Бероевой удалось его рассмотреть поподробней: красавец мужчина, он достиг тридцатидвухлетнего возраста, оказался выше на целую голову и считался превосходно развитым в силовом отношении – мощный торс, накачанные грудные мышцы и рельефные бицепсы отчётливо выделялись сквозь тугую водолазку, окрашенную знаменательным цветом хаки (утепленные брюки были в тон остальной одежде). «Не иначе бывший морской пехотинец», – оценив увиденные формы, сделала московская сыщица правдоподобное, логичное заключение. Далее, она приняла́сь делать мысленные отметки, изучая привлекательное лицо: овальная ровная форма не выделялась никакими изъянами; хитроватые голубые глаза светились проницательным умом, трезвой, придирчивой рассудительностью, но заодно выдавали некую звериную жёсткость (а возможно?!) и тайный зловредный умысел; взгляд выглядел добродушным, но где-то в самой его глубине проглядывались редкостное упорство и несгибаемая решимость; аккуратный нос смотрелся ровным, прямым, практически идеальным; грубая, обветренная кожа представлялась настолько белой, что, предполагалось, никогда не знавала солнечного загара; блондинистые волосы укладывались в короткую прическу, зачёсанную слева направо. Простому обывателю отмеченные мелочи вряд ли бы бросились на глаза, но опытная оперативница сразу же заострила на сделанных выводах сосредоточенное внимание: «А ты не так уж и прост? Хотя – чему я сейчас удивляюсь? – в «бюро» глупеньких дураков не держат», – продолжала рассуждать российская представительница, проницательно оценивая будущего коллегу. А что же Джонни? Он широко улыбался, стараясь пользоваться наиболее открытой улыбкой и показывая безупречные ряды белых зубов и тонкие, ярко-красные губы.

Американский сотрудник, как только российская оперативница вышла из занятой комнатушки, предложил ей проследовать на короткое служебное совещание. Его решили устроить в научно-исследовательском центре – комнате, обозначенной размерами пять на четыре метра и заставленной всевозможным научным оборудованием, где посередине стоял ровный металлический стол. Следуя по непродолжительному пути, практичная девушка мысленно отмечала, что северное зимовье включает в себя разнообразные отделения: зал общего отдыха (где имелся даже плазменный телевизор), медицинскую лабораторию, общественную столовую (вместе с кухонным помещением) и несколько запертых отсеков, используемых, по-видимому, под кладовые подсобки.

Её ожидали четыре научных сотрудника: двое американских, а остальные российские. По сложившиеся традиции вначале следует остановиться на двух соотечественниках…

Первый – это профессор-геолог Веремчук Константин Георгиевич, мужчина пятидесятидевятилетнего возраста. Он представлялся худощавым и не в меру подвижным, имевшим рост, приближавшийся больше к высокому; обветренное лицо, не лишённое привлекательности (точно так же как и у других научных сотрудников) украшалось аккуратной бородкой и подстриженными усами; загорелая кожа неприятно испещрялась многочисленными морщинами; каре-зелёные глаза выражали незаурядные умственные способности и завидное аналитическое мышление (аналогичных качеств, исходя из беглого взгляда, не лишались и прочие); частично поседевшие волосы коротко подравнивались, под электрическую машинку. Непокладистый характер отличался нетерпимой горячностью. Неброская одежда включала в себя коричневый вязанный свитер, выделявшийся бело-чёрно-серым рисунком, и толстые серые брюки, утеплённые синтепоном. Основная его обязанность включала в себя нахождение требуемых членам зимовья точных координат.

Второй – доцент кафедры, занимающейся специфическими особенностями человеческих генов, Григорович Владимир Сергеевич. Он выглядел намного моложе первого, то есть его биологический возраст едва достиг тридцативосьмилетней отметки; при мрачноватой, угрюмой внешности ученый муж обладал овальной физиономией, где колючие серые глазки, узкие и маленькие, располагались по бокам вздернутого кверху длинного носа и где кожные поры казались настолько глубокими, что делали его похожим на больного, недавно перенесшего оспу (на самом деле он являлся абсолютно здоровым – просто такова неприглядная особенность клеточного строения); светло-русые волосы торчали в разные стороны, выступая сантиметра по два, – они давно не знали самой обыкновенной расчески и образовывали бесформенную копну; ростом он смотрелся ниже и так невысокой Бероевой, телосложением представлялся невыдающимся, с чётко обозначенной избыточной полнотой (по внешнему виду не без веских оснований предполагалось, почему неприятный мужчина избрал себе именно такую профессию). Одетым он оказался в шерстяной разукрашенный свитер, а сверх него в тёплые штаны и унты, идентичные такими же, как и у Константина Георгиевича.

Про американских ученных Оксана вновь про себя отметила: «Вот и ещё те двое из ларца…» Действительно, если бы не существенные различия в строении неоднотипных лиц, можно было бы утверждать, что перед ней стоят два привлекательных клона, отличающихся лишь несущественной разницей и в росте и в возрасте.

Сначала стоит отметить их одинаковые качества: оба виделись стройными, не лишёнными физической силы (здесь сам собой напрашивался вывод, что личное время они посвящают не одним научным трудам, но и активно занимаются фитнесом, набиравшим в Соединенных Штатах немалую популярность). Схожим являлось и их форменное обмундирование, без сомнения полученное в штатовских армейских структурах; оно включало тёплый вязанный свитер, толстые утеплённые брюки и высокие меховые сапожки, где, за исключением обуви, окрашенной в чёрный цвет, все остальное обмундирование имело военный оттенок хаки.