Василий Антонов – Когда шутки были смешными. Жизнь и необычайные приключения команды КВН «МАГМА» (страница 11)
Маленькой мышке тоже хотелось очень большой любви,
Если бы в джунглях не обитали кроме мышей слоны.
Два слона
Их не заметили.
И мышки две
Весну не встретили.
Мышонок тот не стал мужчиною,
Слон растоптал любовь мышиную.
В джунглях далеких, джунглях жестоких снова пришла весна.
И на полянке, там же, где раньше, встретились три слона.
Папа и мама с маленькой дочкой стоят, не уходят прочь.
В память о мышках слон и слониха Мышкой назвали дочь.
Два слона и дочь-красавица,
А по ушам слезинки катятся.
И Мышка, их любви создание,
Чужой любви напоминание.
Короче, люди, помните, что ваша любовь не одна такая на всем белом свете. Другим тоже бывает охота.
Дико извиняюсь, но главный редактор мне сказал, что эта третья история не очень правдоподобна. Типа он не может поверить, что профессиональный актер может забыть все слова во всей песне. Везет ему. Он не знаком с Пашей Кабановым. Но тут он прав. Так не бывает. И не было. Под конец песни Паша неожиданно для всех, включая и меня, и Таню, и себя, и зрителей, вспомнил целых три слова из песни! И слова «Мышкой назвали доооочь!» они с Таней спели и в терцию, и в унисон, и как там еще у них называется. У Тани от такой неожиданности чуть микрофон из руки не выпал, она прямо заорала вот это «ооооо» Там дальше у нее вырвались слова «оооп твою мать!», но очень слава богу, что один уже совсем изнемогший от смеха и любви к Тане зритель выскочил на сцену и выхватил у нее в этот момент микрофон и завопил в него:
– Танюська-дорогуська! Чту тебя!!!
Поклонился и сорвал овацию, которая все же не смогла заглушить последний куплет.
Два обыкновенных чуда
У России всегда были и будут только два союзника— ее армия и флот.
Блин, а интеллигенция?
Заткнись.
Если душа человека жаждет чуда – сделай ему это чудо. Новая душа будет у него и новая у тебя.
В середине восьмидесятых косьба от службы в Советской армии приняла размеры национальной катастрофы. У кого были хоть какие-то связи – ползали на коленях, у кого были хоть какие-то деньги – совали взятки всем подряд, хоть военкому, хоть министру здравоохранения, у кого не было ни связей, ни денег, спешно женились на многодетных матерях-одиночках. Остальные бедолаги, у кого не было ни связей, ни денег, ни стыда, ни совести, шли на преступления – от нелегальной эмиграции до членовредительства. Например, мой брат, владелец культуристского подвала в Воркуте, лично переломал гирями и блинами от штанги руки-ноги всем членам своей молодежной непреступной группировки. Спрос на его услуги был так велик, что на время весеннего призыва ему пришлось взять на шахте отпуск за свой счет. В результате из всего подвала в армию забрали только одного человека – его самого. Ему-то некому уже было руку сломать – никто не мог гирю поднять.
Чтобы как-то поддержать обороноспособность страны, в правительстве СССР не придумали ничего лучше, как забирать в армию всех студентов подряд, невзирая на то, есть или нет в институте военная кафедра. А многие ведь и поступали в Горный из-за наличия военной кафедры. И тут такой обломище. Таким пренеприятнейшим образом в 1988 году после второго курса загремели в армию наши друзья Гера Позин и Лев Этинзон. Конечно, связь с ними не терялась. Они получали письма. Например, такие: «Лев, как ты думаешь, надо ли нам создавать команду для участия в КВН?» А Лев в это время думал, что ему надо за ночь начистить тонну картошки для всего экипажа авианосца «Павлик Морозов». Какой там, к чертям, КВН?! Вообще из инопланетной жизни… Гере повезло немножко больше – его часть, полк береговой авиации располагался в Крыму. Хоть и не в самой Ялте и не в парке Чаир, но на берегу все-таки Черного моря, а не Баренцева, как у Левы.
И вот теплой, вечнозеленой крымской зимой 1989 года матрос Позин под шелест кипарисов и шум прибоя чистит ветошью элероны и лонжероны МиГ-31 и мечтает о том, как он будет чистить туфли перед походом в ресторан «Арагви». И тут по громкой связи над гарнизоном раздается голос дежурного по полку:
– Матросу Позину срочно явиться на КПП!
Очень похоже на глас божий. Всякий, кто лежал полгода в инфекционной больнице, или сидел в тюрьме, или был в пионерском лагере, знает это невыразимое чувство абсолютного счастья, когда тебе кричит нянечка, или вертухай, или пионервожатая:
– К тебе приехали!
Матрос Позин срочно бежал на КПП, и к бочке счастья примешивалась ложка недоумения – кто же к нему мог приехать?! Жены тогда у него еще не было, папе с мамой незачем, ни на что он в письмах не жаловался, для Деда Мороза поздновато, февраль на носу. Может, та девочка, с которой он познакомился, когда в пятом классе ездил с родителями в Коктебель? Мысль бредовая, но послужите полгодика в армии – вам и не такая чушь в голову полезет. Гера прибегает на КПП, караульный его спрашивает:
– Ты этих ненормальных знаешь?
Гера смотрит, а там на спальниках и рюкзаках валяется, греется на солнышке агитбригада зимнего похода ВПК МГИ. Тут и сел старик. Хотя он был еще не дед, а черпак, но все равно сел. Обалдел, ошалел, остолбенел. Короче – впал в когнитивный диссонанс. Мы-то с вами давно догадались, что там не папа-мама и не девочка из Коктебеля, книжка-то про МАГМУ. А Гера же не знал. Дадим Гере время выйти из транса и обрести дар речи, а пока вернемся к началу этого эпического похода.
В том году в поход пошли всего одиннадцать человек. Была смена поколений, кто-то окончил институт, другие не освоились еще, третьих в армию забрали. Из будущей МАГМЫ были Леня Буртолик, Толя Кочанов, Гарик Толстихин, Андрей Третьяков и Юра Дацковский, командир похода. И была во всем отряде только одна девушка, Света Калмыкова. И попала она туда случайно, и потом больше нигде и ни в чем не участвовала. Но запомнилась надолго. Но не в том смысле, в каком сейчас некоторые подумали. Никто ее кадрить, в смысле ухаживать за ней, и не пытался. Во-первых, она была членом отряда. Во-вторых, была она не очень красивая. Челка, веснушки и глаза. Но приятная и компанейская. Таких называют – свой парень. В-третьих, она была девка здоровая, могла и врезать. Первым в этом убедился Юра Дацковский, после чего остальные даже и не пробовали. В первом же населенном пункте похода, где они должны были давать концерт в школе, поселили их в той же школе в спортзале. Спали на матах. Света и предложила Юре:: «Ты ж вроде борец, давай поборемся?» Юра усмехнулся, он-то был разрядником по греко-римской борьбе и вообще парнем крепким, но подумал – отчего бы не размяться и заодно народ не повеселить. Юра встал в стойку и с ехидной улыбочкой протянул руку для пожатия. Может, она и не была ехидной, а всего-навсего снисходительной, но в любом случае улыбочка была явно лишней. Света скоренько сделала переднюю подсечку, и Юра грохнулся на четвереньки.
Встал уже без улыбочки, собрался, протянул руку для захвата. И попал под бросок через плечо (мельницу с подсадом). На этот раз он грохнулся на спину. «Не сильно ушибся?» – участливо спросила Света. Юра встал уже совсем серьезный и даже грозный. И очертя голову бросился на Свету. И нарвался на боковой переворот. И воткнулся в маты башкой. Великолепное разнообразие. Хорошо, что перед началом схватки Света уложила маты двойным слоем.
– Да зачем?! – сказал тогда Юра. – Я не буду сильно кидать!
– Ты-то да, – ответила Света, – а я?
Юра полежал, встал, сказал, кряхтя:
– Все никак не залечу застарелый разрыв передней крестообразной связки. На обоих коленях. Кхе-кхе.
– Ну, тогда, конечно, ничья, – благородно предложила Света.
Команда сидела в легком шоке. Но Света еще не нарезвилась:
– Может, в футбол поиграем?
Гарик Толстихин катнул ей медицинбол. Это такой мяч, похожий на нормальный, но набит конским волосом и весит килограммов восемь. Света со всего маху его пнула. «Ай!». Надо отдать ей должное – ни реветь, ни ругаться не стала. Но играть больше ни во что не предлагала. Молодец, Гарик, отомстил за командира! Рыцарь, е-мое… Потом выяснилось, что Светин папа, знаменитый тренер по самбо Виктор Калмыков из Кургана, с трех лет брал дочку на тренировки. И к моменту поступления в МГИ Света дотренировалась до мастера спорта. Такие люди в дальнем походе по незнакомой местности всегда могут пригодиться. Вообще Света оказалась нормальным членом коллектива, все тяготы походной жизни сносила без нытья и скулежа, ела и пила что дадут, спала, где положат. Но было у нее еще одно качество, просто незаменимое. В ее рюкзаке было ВСЕ, что только могло понадобиться в походе! Зеленка? Пожалуйста, зеленка! Аспирин? Пожалуйста! Прокто-гливенол? Держите! Кипятильник? А вам какой? А то у меня два разных, большой и маленький! Конечно, пошли на эту тему шуточки, незамысловатые по большей части:
– Говорят, французский коньячок неплох!
– А ты не пробовал, что ли? Света! Налей-ка нам по писят!
Даже жаль, что она потом исчезла из нашей жизни. Но что-то я многовато про Свету, вернемся к нашим пацанам. Ближе к концу похода, уже в Прикарпатье, повезло им выступить перед любимой публикой. По разным данным – то ли в мед-, то ли в педучилище. Что почти одно и тоже. Хотя медички лучше подкованы в анатомии и физиологии, зато училки от песен просто тащатся и млеют. В общем – лучший на свете зритель для агитбригады из Горного института. Полный зал симпатичных, до ужаса смешливых и, что особенно важно – половозрелых девчонок. И при этом совершеннолетних. Эти два последних пункта особо подчеркивал Юра Дацковский, что для командира отряда вполне естественно. Ему же за все отвечать, если что. Обычно наше выступление состояло из двух частей Первая серьезная – стихи, проза, песни о войне лучших, по нашему мнению, авторов. Вторая же – по сути концерт из смешных номеров и скетчей, придуманных нами же в лесу. Между двумя отделениями в качестве переходного номера исполнялась инсценированная песня «Над границей тучи ходят хмуро». Вроде бы серьезные слова дословно иллюстрировались актерами на сцене мимикой и жестами. Получалось очень смешно. Особенный восторг зрителей всегда вызывали пограничные собаки в строчке «часовые родины стоят». Этот куплет повторялся два раза. Собаки во время второго повтора окончательно распоясывались, гавкали, бросались на зрителей, кусали друг друга и, задирая ногу, пытались использовать пограничника как столбик.