Василий Аксёнов – Пламя, или Посещение одиннадцатое (страница 49)
– Не надо Кольчиных.
– Или отцовские вон, от кустюма…
– Мне ж не на свадьбу… Я пошёл.
– Вредный какой… Иди, иди. Не загуляйся.
– Буду скучать.
– Давай, давай… Он не на свадьбу… И пора бы.
– Чё, мам, созрел?
– Не перезреть бы… Холостяком так и останешься.
– Холостяки не люди, что ли?
– Ладно уж, иди.
Пошёл я.
Вышел за ворота. Стою. И думаю. О чём-то.
О том, наверное, что скоро вечер, сумерки…
Конечно:
«Словно сумерек наплыла тень…»
В Ялани вечер. Где-то – день. О том, что где-то уже ночь, о том не думаю.
О том, что Маузер приехал; замечательно.
Буска лежит возле ворот, сопровождать меня не собирается. Только хвостом махнул: пока, мол, парень, до свидания, знаю, что до утра слоняться будешь.
– Пока, пока.
И почему-то вспомнилось, как иногда поём мы с мамой:
«Ах зачем эта ночь так была коротка…»
Иду.
Иду я.
Распираюсь.
От… от… да мало ли. Понятно.
Мой одноклассник и друг детства Витя Гаузер, он же и Маузер, он же и Витька Лопоухий, Невозмутимый тоже он (с ним мы с яслей ещё знакомы), – держит, самодовольно демонстрируя, в одной руке пупырчатый солёный огурец махорчатого цвета, взяв его только что с тарелки, в другой – гранёный, с ободком, стакан – собрался выпить.
Ну, молодец, гляжу, чем не гусар – мизинец оттопырил.
– Это не муттер, – говорит, – а я солил, вообрази. Лично моей засолки, друг любезный. Незаменимо. В качестве закуски. Оцени-ка.
Я оценил:
– Нормально, – говорю.
– Нормально он! Ну ты даёшь… Да зашибись, а не нормально… Рецепт дать? – спрашивает.
– Зачем? – говорю.
– А вдруг понадобится…
– Солить мне негде…
– Здесь.
– Здесь и у мамы получается неплохо…
– Так то у мамы. А ты своими ручками попробуй… другое дело.
– Когда понадобится, попрошу.
– Бери сейчас, то передумаю.
– Сейчас возьму да потеряю. И устно дашь, забуду тут же.
– Дам на бумажке. Напишу.
– Пока не надо.
– Не врал бы уж. Забудет он… Тебе, отличнику, грешить на память.
– Старею, Маузер.
– Ну, да. Маразм.
– Она у меня избирательная, – говорю. – Память. На рецепты, разные расписания, телепрограмму и имена – её как будто нет, совсем уж никудышная. А вот какого цвета глаза у человека, если я его один раз и давным-давно в жизни видел, спросишь – скажу, и сто процентов, что не ошибусь. Я у одного парня в Ленинграде спор выиграл, а спорили, какого цвета у его отца глаза. Не моего – его!.. Он утверждал, что синие, а я – что карие… И выиграл.
– Да ну?!
– Да. Три бутылки коньяка. Я, правда, не люблю коньяк. Он любит, этот парень. Илья зовут его. Ты представляешь?
– А он?..
– В глаза отцу ни разу не заглядывал?.. Возможно. Или заглядывал, да мельком.
– Надо же. А у меня – на даты и на языки… Немецкий вот никак не выучить.
– Он тебе нужен?
– Как сказать?.. А может, просто притворился, вдруг ему выпить очень захотелось…
– Кому? Илье. Да нет, конечно. Выпить бы захотел, он и без спора этого напился бы. По-настоящему проспорил.
– Бывает же. Ну и дела.
Большая чёрная осенняя муха, звеня надсадно и нудно, по стеклу окна елозит вяло, не останавливаясь и не затихая. Я на неё посмотрел. Маузер – тоже. О чём Маузер подумал, не знаю. Может о том, что разносит заразу?.. Я:
«Отличная наживка. Раньше поймал бы, в пустой спичечный коробок посадил, и на Бобровке или на Песчанке был бы мне харюз обеспечен».
– Чё-то немного подустал, – загрустив вдруг, говорит Маузер. – Да и нервишки зашалили, а мне никак нельзя с дрожащими руками, ты ж понимаешь…
– Понимаю.
– Выпросил у начальства отпуск за свой счёт, прожил у матери неделю в начале августа, тогда и засолил… Ха-ха.
– Хе-хе. Ты чё?
– С полка́ тебя как ветром сдуло.
– Не ветром. Па́ром. Чё смешного?
– Рыжего, – говорит, – вспомнил.
– При чём тут, – спрашиваю, – Рыжий?