Василиса Трошина – Тихая гавань (страница 8)

Девочка задумчиво молчала, будучи поражëнной до глубины души. Сначала она не верила Ильину и скептически относилась к его словам, но потом перебрала в памяти моменты из своей жизни и вспомнила, что сама обладает паранормальной способностью, и пришла к выводу, что в этом мире возможно всё. Она догадывалась, что с исчезновением отца что-то нечисто, но чтобы настолько… У неё ещё будет время всё хорошенько обмозговать и продумать способы не поддаться Демону. Она верила этому странному, но внушающему доверие человеку. Она редко ошибалась в людях и доверяла своему внутреннему чутью.

– А теперь о насущном. Эстер, ты девочка очень умная, я это вижу, но… Сколько тебе? Восемь? Так вот, в восемь лет ребёнок должен ходить в школу. Тебя обучали чему-то в детдоме? – Кивок. – Отлично, но этого недостаточно. Я схожу в школу – она находится неподалёку, минут десять идти – и договорюсь о твоём приёме туда. Если понадобится, я могу оформить опекунство, у тебя ведь совсем никого нет, кто мог бы позаботиться о тебе… Если ты согласна, конечно, – но лицо девочки уже озарилось улыбкой, и Ильин понял, что тут и разговаривать нечего. У девочки так давно не было близкого человека, на которого она могла бы положиться – она была в прямом смысле лишена настоящего детства с настоящей семьёй, а у Ильина никогда не было ни жены, ни детей, и он был несказанно счастлив обрести близкого человека, почти что дочь. – Вижу, ты не против, солнышко. Я могу называть тебя солнышком? Прекрасно. Значит, я пойду. Прямо сейчас, чтобы ты приступила к занятиям как можно скорее. Слушай внимательно: ты будешь часто оставаться одна дома, и ты не должна открывать дверь никому, слышишь, никому. Тебя нет дома. Также тебе лучше не выходить из дома без надобности: город большой, ты можешь заблудиться… Или тебя могут похитить. Не пойми меня неправильно, я лишь не хочу подвергать тебя опасности. Ты и так слишком долго находилась в, мягко говоря, неподходящем для ребёнка месте. Хватит. Пусть у тебя наконец начнётся нормальная жизнь нормального ребёнка. Почувствуй себя обычной девочкой! Ты ведь ужасно устала от такой жизни, правда? – Снова кивок. – Я так и знал. Ты… обладаешь некоторыми необычными способностями, я правильно понял?

– Да.

– Когда ты захочешь и если ты захочешь, ты расскажешь мне о себе. Если не захочешь, я не буду настаивать.

– Спасибо… – Глаза девочки увлажнились. – Я не знаю, как мне вас отблагодарить… Если бы я могла что-то сделать!

– Прекрати говорить «спасибо» после каждого моего слова. Это мой долг, я уже говорил тебе. Если ты пришла именно ко мне, поскольку тебе больше не к кому идти, разве я могу развернуть тебя на все четыре стороны?! Да я не простил бы себе этого до конца своих дней. Ты – дочь Филиппа, человека, которого я хорошо знал, хотя он был далеко не идеальным, и ты – всего лишь беззащитный ребёнок, которому нужна семья, как и любому другому ребёнку. Поэтому хватит постоянно благодарить, и привыкай к своей новой, нормальной, жизни. Ты заслужила детство.

Глава 4.

Двенадцатого января тысяча девятьсот пятьдесят шестого года Эстер исполнилось шестнадцать. Она училась в московской школе номер 172 на проспекте Вернадского и жила у Александра Николаевича Ильина, оформившего над ней опекунство. С того дня, как восьмилетняя растрёпанная девочка сбежала из маленького латвийского городка и в одиночку добралась до Москвы, минуло почти восемь лет. За это время повзрослевшая и изменившаяся Эстер, уже девушка, привыкла к незнакомому городу и сблизилась с Ильиным, заменившим ей отца. Он растил её как родную дочь, учась быть отцом, в то время как Эстер училась быть дочерью. Она старалась слушаться его, но иногда её вспыльчивый характер давал о себе знать: подобно бочке с порохом, он готов был вырваться наружу от малейшей искры. Но Ильин понимал это и аккуратно, но настойчиво направлял эмоции и чувства Эстер в нужное русло. И всё же иногда в квартире приходилось менять потухшие лампы и собирать осколки лопнувших ваз и стаканов. Девушка училась сдерживать себя, поэтому такие вспышки происходили реже, что не могло не радовать Ильина.

За восемь лет изменились все и всё: Москва, Ильин и Эстер. В Москве наступила «оттепель»; город восстанавливался, строились новые предприятия, «хрущёвки» и жилые массивы, расширялась сеть метро, развивались трамвайные и автобусные маршруты.

В волосах Ильина прорезалась седина, он немного располнел, но не утратил добродушности и мягкости. Эстер вытянулась и стала почти одного роста с Ильиным, детская угловатость и неловкость сменились зарождающейся женственностью и естественной грацией. Черты лица стали более взрослыми, приобрели свежесть юности. И только глаза остались прежними и обещали в будущем заманить в свой омут многих. Взгляд Эстер притягивал в ней, пожалуй, больше всего остального: загадочный и умный, он манил и завораживал бесовскими искорками, время от времени выскакивавшими из тёмной бездны. Никто не мог бы точно сказать, что на душе у этой девушки. Густые волосы Эстер немного вились и доставали ей до середины груди. Уложенные в модную объёмную причёску, они делали её практически неотразимой. Хотя Ильин жил небогато в то непростое время, он по мере возможностей покупал ей как можно более качественную одежду: миленькие платьица с коротким рукавом и отделкой, шерстяные или твидовые юбки, блузки с рюшами, приталенные пальто, шляпки, беретики, платки, ободки и кожаные туфельки. В школе Эстер была отличницей. Всё было для неё внове, ей нравилось учиться. Её интересовали люди – учителя и учащиеся – не меньше самой учёбы. Она всматривалась в людей и старалась угадать их мотивы, намерения и характер. Чаще всего это ей удавалось превосходно: она делала то, что обыкновенному человеку не под силу. Этот дар очень помогал ей формировать своё окружение и выбирать правильных людей. Она сошлась с несколькими одноклассницами: тихой, застенчивой, хозяйской Зиной, отзывчивой хорошисткой Тамарой и спортивной и активной Наташей. Эстер впервые познала девичество со всеми его прелестями: душевными разговорами с подружками, косметикой и красивой одеждой, и это оказалось прекрасно. Она перестала ощущать давящее одиночество и влилась в школьный коллектив. Учёба увлекала её, и она решила приложить все усилия, чтобы после окончания школы поступить в институт. Она хотела стать человеком, который обращается с великим и могучим русским языком и живёт в нём, узнавая его лучше с каждым днём, как хорошего друга. Она хотела стать умным, образованным человеком, который знает всё на свете – филологом.

От сверстниц девушка узнала об отношениях между мужчиной и женщиной: подружки вдохновлённо рассказывали ей о своём опыте. Сама Эстер ещё ни разу ни в кого не влюбилась, но не сказать, чтобы её это удручало. Она верила, что когда-нибудь и с ней произойдёт чудо.

В пятьдесят седьмом Эстер, получив аттестат с отличием и сдав вступительные экзамены по литературе и русскому языку на высокие баллы, поступила в МГПИ на филологию. Она считала это своим первым реальным достижением в новом, меняющемся мире советской Москвы.

Девушка полностью погрузилась в учёбу, но не забывала и о друзьях. Время от времени она встречалась со школьными подружками, хотя происходило это редко: они теперь учились в разных университетах, а кто-то пошёл работать. На первом курсе Эстер подружилась с Таней – огненно-рыжей поклонницей Гоголя и Ремарка, с яркой душой и не менее ярким стилем одежды. Девушки много времени проводили вместе – и в стенах института, и во внеучебные часы, и Таня часто приглашала на их встречи друзей из своей многочисленной компании. Таня очень нравилась Эстер: девушка внимательно изучала стиль рыжеволосой красавицы и старалась перенимать то, как та умело сочетала одежду. Таня открыла Эстер двери в мир жизни двадцатилетней девушки: научила её краситься, одеваться и даже помогала в выборе окружения, указывала, с кем можно построить отношения, а кого лучше избегать, и благодаря наставлениям подруги, а также врождённой интуиции знакомые Эстер представляли собой тщательно отобранное, чуть ли не интеллигентное общество. Девушка избегала компаний, которых она вслед за Таней называла «дном жизни» – тех, кого интересовали только алкоголь, секс и сигареты. Эстер со своими друзьями развлекалась по-своему: театры, музеи, литературно-философские дискуссии и изредка – походы в соседний бар, где они почти не пили, выбирая это заведение исключительно из-за атмосферы и возможности расслабиться в неформальной обстановке. Так Эстер познакомилась с Лизой Земцовой, и та сразу привлекла её внимание. Лиза производила впечатление мечтательной, никак не связанной с приземлённой реальностью девушки, точно эльф или призрак, переодетый человеком. Эстер и Лиза общались довольно близко, но она редко заговаривала первой и не проявляла инициативу. Она никогда не находилась в большой компании, и, кажется, из всего университета общалась только с Эстер и Таней. По крайней мере, Эстер ни разу не видела её с кем-то ещё. Вряд ли она была симпатична Лизе больше других: та лишь по инерции направлялась к тем, кто в свою очередь стремился к ней. Она не отталкивала людей – она просто не была им нужна, а её склад ума и мечтательность шли вразрез с целенаправленно идущим куда-то обществом. Она неплохо училась, преуспевала в литературе, но только благодаря своей извечной любви к чтению, причём читала она в основном «сложную» литературу – философию, классику. Лиза не изучала работы великих философов по университетской программе, а высказывала свои собственные мысли, бывшие иногда своеобразными и незаурядными, поэтому получала хорошие отметки и зачёты и по философии. По предметам, которые её попросту не интересовали, она получала незачёты, но её, похоже, это не сильно беспокоило. Она плыла по течению, вот и всё. Люди ее тоже мало интересовали. Она была так непохожа на других – этот цветок, прекрасный и безмолвный… Лиза была старше Эстер на два года, и, наверное, большинство считали её заурядной девушкой, но для Эстер она была совершенно особенной. Лиза была очень красива, причём какой-то средневековой, совсем не современной красотой: маленькое лицо с очень нежными чертами: никакой угловатости, только полная гармония каждой чёрточки отдельно и их всех в совокупности, мягкий профиль, белоснежная бархатистая кожа, неизменный персиково-розовый румянец на щёчках и коротком курносом носике и лучистые, ясные светло-карие глаза, немного отрешённые и задумчивые. Непослушная россыпь светло-медовых, с золотистым отливом, волнистых волос, спадавших на плечи и опускавшихся до талии. Она пользовалась какими-то совершенно необыкновенными духами: от неё исходил аромат, который ни с чем не спутать – миро. Парфюм усиливал впечатление святой, которое она производила. Такой запах можно услышать в церкви: золото, свечи и аромат благовоний.