Василиса Трошина – Тихая гавань (страница 9)

Эстер влюбилась по уши. Столько лет в ней копились чувства, и наконец она встретила человека, которому могла подарить свою любовь, отдать всю себя без остатка. О, как долго она ждала этого момента! Но Лиза будто совсем не интересовалась ею. Она не переступала границ дозволенного дружбой и не стремилась стать ближе к Эстер, и это доводило ту до отчаяния. Она проводила бессонные ночи, вспоминая Лизу и мечась по постели от безысходности. Неужели она всю жизнь проведёт в одиночестве, не испытав того, о чем написаны сотни тысяч книг и спеты миллионы песен? Если у неё сейчас ничего не выйдет с Лизой, она окончательно сломается, думала она. Года через полтора, в течение которых Эстер тем усерднее училась до потери пульса, чем сильнее разгоралась её страсть к девушке-инопланетянке и чем безнадёжнее ей казалась эта любовь, Эстер начала замечать, что с Лизой происходит нечто странное. Да, она никогда не отличалась общительностью, но сейчас она отдалилась от Эстер ещё больше и… словно избегала её. Она полностью замкнулась в своём мирке и перестала отвечать на сигналы, поступавшие из внешнего мира, главным образом от Эстер, чуть ли не рвавшей на себе волосы. Лизе необходима была помощь, но какая и в какой степени – она не имела понятия. Эстер пыталась наладить контакт, вытащить Лизу, спасти её от того, что рано или поздно поглотило бы её, но безуспешно. И Лиза ушла навсегда. Куда и как, Эстер так и не узнала. Просто в один день девушка исчезла, будто сквозь землю провалилась, не сказав ни слова. Эстер, не помня себя, обзвонила всех знакомых, замучила ничего не подозревавшую Таню, проплакала четыре ночи подряд и в конце концов погрузилась в мрачную апатию. Она не ела, не спала и перестала посещать лекции. Таня не на шутку испугалась и пришла к Эстер с букетом белых роз и большим тортом «Медовик» в руках, собственноручно ею испечённым. После трёхчасового разговора Эстер смогла убедить Таню, что ей лучше, и пообещала явиться завтра на лекции. Проплакав снова всю ночь, она наутро заставила себя подняться с постели, постояла под холодным душем, замаскировала косметикой запавшие щеки, тёмные круги под глазами и бледные губы и, взяв себя в руки, отправилась в институт. Как ни странно, ей действительно стало лучше после разговора с Таней, хотя она ни словом не обмолвилась с той об истинной причине своего состояния. Но Таня словно сумела разрушить каменную стену, которую Эстер поневоле воздвигла вокруг себя, и рассеяла непроглядную тьму, окутавшую Эстер со дня исчезновения Лизы. Поэтому спустя пять дней она стала возвращаться в колею, во многом благодаря Тане и её бесчисленным друзьям, которых та таскала к Эстер, не оставляя её ни на минуту одну. И это спасло её. Если бы не постоянное «вращение в обществе» и не подбадривания подруги, она бы полностью замкнулась в себе и либо тронулась умом, либо наложила на себя руки. К счастью, Таня «вытащила» её из пучины мрачных, убийственных мыслей и в последний миг вытянула девушку из бездны депрессии, в которую она упала бы, если бы Таня вовремя не подала ей руку. Со временем Эстер в полной мере осознала всё, что самоотверженная Таня, не жалея сил и времени, сделала для неё.

Эстер пришла в себя, но Лизу не забыла. Если кто-то проявлял к ней романтический интерес, она не раздумывая отказывала. Она не могла смотреть на кого-то другого, кто не был Лизой. К горлу просто подкатывала волна отвращения, и ей ничего не оставалось, как отвернуться и сказать: «Извини, но нет». Она с подростковых лет лелеяла надежду на то, что она обязательно найдёт свою любовь: ведь кто-то находил её ещё в более раннем возрасте, чем она, и многие её ровесницы уже обзавелись женихами. Но с потерей Лизы, единственного в мире человека, пробудившегося в ней чувства – те самые чувства! – она поняла, что её мир рухнул. Во второй раз. Она не ощущала в себе сил собрать по осколкам разбитое вдребезги сердце, начать всё заново и уж тем более забыть Лизу.

Администрация института начала расследование, снарядила поисковые отряды, когда родители девушки забили тревогу, но никакого результата это не дало: даже следов или каких-то зацепок не нашли. В итоге все просто плюнули на это дело и объявили двадцатидвухлетнюю студентку МГПИ пропавшей без вести, что стало очередным ударом для Эстер. Родители потеряли голову от горя, но сделать ничего не могли.

В начале шестьдесят второго Эстер познакомилась с ещё одним человеком из компании Тани – Виктором Гольдбергом, симпатичным молодым человеком лет двадцати пяти с курчавыми русыми волосами и ясными серыми глазами, который мгновенно влюбился в прекрасную девушку, напоминавшую ему тёмную волшебницу, Чёрную Королеву, и будоражившую воображение неискушённого молодого человека. Он неустанно ухаживал за Эстер, но она оставалась холодна и спокойна, хотя её захлёстывали воспоминания о нежной, хрупкой белокурой девушке, напоминавшей скорее Царевну-Лебедь, нежели москвичку шестидесятых. В том же шестьдесят втором Эстер окончила институт с отличием и вступила во взрослую жизнь. В августе Виктор сделал ей предложение, и она, к своему удивлению, ответила «да». Измученной изнутри воспоминаниями и чувствами, ей уже было всё равно. Она подумала о том, что, быть может, замужество поможет ей отвлечься и подавить чувства. В начале сентября сыграли свадьбу, на которой присутствовали только самые близкие молодожёнам люди, в том числе Ильин, Таня, Зина, Тамара и Наташа. Таня в очаровательном золотистом платье, прекрасно оттенявшем копну рыжих волос, преподнесла Эстер и Виктору кучу подарков, рассыпаясь в поздравлениях. Бывшие одноклассницы по очереди обняли друг друга, и в руках невесты оказалось ещё больше подарков. Ильин со слезами на глазах поцеловал девушку в лоб, тихо сказав: «Как быстро ты выросла, моя красавица!» и вручил свой подарок, наказав смущенному Виктору беречь свою воспитанницу.

Эстер, облачённая в белоснежное сатиновое платье в пол, отделанное кружевом от декольте до шеи и ниспадающее изящными воланами, в воздушную вуаль, расшитую кружевом по краю, и в изящные белые остроносые туфельки, грустно улыбалась гостям, в то время как рука Виктора в чёрном фраке с алой бутоньеркой лежала на её тонкой талии и он шептал ей на ухо слова любви. Присутствовавшие на свадьбе не скупились на комплименты в адрес волшебного наряда Эстер, и она учтиво улыбалась в ответ, но ничто не могло избавить её от чувства вины, ощущения, что она что-то делает не так, что она пожалеет о своём решении. Она ежеминутно возвращалась мыслями к Лизе, но… её здесь не было. Её не было – вот в чем беда! Эстер терзала себя, думая, что она вообще могла быть не нужна Лизе и все её страдания бесцельны. И всё же она ничего не могла с собой поделать. Да, Эстер присутствовала на собственной свадьбе, но мыслями витала где-то далеко, а её душа уносилась в бог знает какие дали, к Лизе, которая находилась там, где ничто мирское не могло её достать. Эстер свято верила, что Лиза жива. Не могла не верить. Эстер знала, что она очень красива в своём элегантном свадебном платье, с аккуратно уложенными и завитыми волосами, но эта мысль не вызывала у неё никаких эмоций. Она вообще не чувствовала ничего, кроме горечи и опустошения.

Первую брачную ночь молодожёны провели в разных комнатах: Эстер не подпустила мужа к себе ближе чем на метр, и ему оставалось только удалиться в соседнюю комнату. Эстер провела ночь без сна, лёжа и глядя в потолок. Она приняла решение не исполнять «супружеский долг». Она не могла бы даже объяснить это – просто поставила мужа перед фактом. Но он был влюблён в неё без памяти и, хотя и был слегка разочарован заявлением жены, всё же подчинился и довольствовался тем, что Эстер принадлежала ему по закону. Наивный! Эстер днями и ночами изводила себя мыслями о пропавшей без вести девушке, отдав той свои душу и сердце и стоя одной ногой в глубокой депрессии. Ничто не могло спасти её. Мысль о том, что она замужем, всплывала в её голове, как всплывает мысль о том, что вчера ты съел яблоко после обеда. Ничего не значащие сведения. Свершившийся факт. Виктор взволнованно наблюдал за переменами в Эстер: она ещё больше похудела, осунулась и стала похожа на привидение. С подругами она практически перестала видеться, Ильин навещал семейную чету всё реже, понимая, что у его воспитанницы своя, взрослая жизнь. Виктор как мог развлекал жену, но тщетно, и в конце концов было принято решение о переезде.

В шестьдесят четвёртом Виктор увёз Эстер из Москвы в пригородное село с населением в восемь тысяч человек. Виктор, потратив немало денег, приобрёл небольшой красивый дом в коттеджном стиле с уютными комнатами, со вкусом обставленными и идеально подходившими для тихой, размеренной жизни без треволнений и хлопот. Виктор делал всё ради комфорта Эстер. Переезд хорошо повлиял на неё, она медленно приходила в себя: стала больше есть, на щеках выступил здоровый румянец, исчезли круги под глазами. Эстер по настоянию мужа устроилась на работу в сельскую школу учительницей русского языка и литературы: взяла пятый, седьмой и восьмой классы. Ей очень нравилось работать с детьми: они такие непосредственные и простые. Никакие взрослые проблемы их не интересуют; их не коснулись ни потеря родителей, ни детство в приюте, ни бесследное исчезновение единственного любимого человека, ни жизнь на грани депрессии. Они такие весёлые, беззаботные… Эстер согревала мысль о том, что она может быть чем-то полезна, что она может обучать этих детей, передавать им знания и способствовать их воспитанию. Она искренне, всей душой полюбила своих подопечных, и она, похоже, в свою очередь тоже нравилась детям. Она влилась в сельскую жизнь, а близость природы и малочисленность населения сельской местности исцеляли её.