Василиса Павлова – Мю Цефея. Игры и Имена (страница 79)

— А комендантский час?!

— Классная идея, правда? Мы ожидаем бума рождаемости к следующему лету.

* * *

Вечерело. Солнце коснулось вершин холмов. Устав ждать поединка, оруженосцы развели костер, и девушка, реквизировав немного съестного из припасов обоих рыцарей, кашеварила над котелком. Стреноженные лошади и мулы бок о бок щипали траву. Рыцари, сидя на собственных щитах, чтобы не застудить афедроны, продолжали вести бой. Словесный.

— Как ты можешь рассуждать о свободе вероисповедания, если у вас в Альянсе есть государственная религия?

— У нас нет государственной религии. У нас есть религия, которую исповедуют девяносто три процента населения.

— Вы выгнали всех остальных из городов!

— Если большинству граждан не нравятся молельные дома других религий, то у них есть гарантированное Конституцией право запретить размещение этих домов в пределах населенных пунктов. Каковым правом граждане и воспользовались. Это называется «референдум», понятие, до которого вам, балбесам теократическим, еще расти и расти.

— И какая же свобода выбора есть у верующих других религий?

— Либо переться в свои храмы за пять лиг от города, либо сменить религию. Все равно их прежняя религия ложная и не приведет к Спасению. Но заметь, никто их ни к чему не принуждает, они полностью свободны в своем выборе. А что делаете с иноверцами вы в своей Теократии?

— Сажаем их на кол. Но исключительно во имя добра, чтобы они не засоряли умы нашей молодежи ложными учениями. Понимаешь, наши дети для нас намного важнее чужих взрослых. Сажая всех проповедников ложных религий на кол, мы следим за монолитностью нашей страны в религиозном плане, обеспечиваем преемственность духовных ценностей и боремся с разложением молодежи.

— Сажаете на кол?! Я слышал, что вы их просто высылаете за границу…

— В общем, так и есть. Потом мы их вышвыриваем за границу, чтобы не портили вид. Мы даже кол из ценных пород дерева не извлекаем, он остается в потерпевшем в качестве компенсации — потому что мы добрая страна и во имя добра компенсируем доставленные неудобства. А вот я слышал, что у вас любой может открыть кафе.

— Вранье. Не любой. Чтобы открыть кафе, нужно пройти санитарную инспекцию. Это сложно. Например, нужно мыть руки по крайней мере дважды в неделю. Инспектора за этим строго следят.

— И эти люди будут говорить мне о правах человека! Тебе самому-то не кажется, что требование мыть руки является вторжением в личное пространство?

— Но это же во имя добра!

Анхельм величественно вознес палец к небу:

— Заставлять людей мыть руки во имя добра — это как-то мелковато!

— А что ты скажешь о попрании свободы печати, как делаете вы в своей Теократии? Это что, по-твоему, не злое дело?

— Это дело, безусловно, доброе! Мы фильтруем новости, отсеиваем то, что не является важным для граждан или может их расстроить. Вот, например, давеча Магнат проработал на два документа больше, чем следовало, захмелел и во время официальной церемонии принялся танцевать джигу под гимн, вдобавок не попадая в такт. Ваши борзописцы, конечно, расписали бы этот случай во всех подробностях и снабдили бы статьи светографиями?

— Разумеется! — Доминик воспылал праведным гневом. — Люди имеют право знать, что ими управляет алкаш!

— А что им это даст? — дружески приобнял его за плечо Анхельм. — Сместить Магната они все равно не могут, повлиять на него тоже. Получается, граждане будут всего лишь беспочвенно расстраиваться, гадая, насколько Магнат был пьян, когда обещал снизить налоги. Спойлер: он вообще не помнит, что собирался снижать налоги. Так вот, сам посуди: зачем зря расстраивать людей? Не лучше ли писать о чем-то хорошем, например, о том, что растут надои козьего молока в пересчете на валовый вес телят, что хлопкоробы Крайнего Севера перевыполнили план по обмолоту озимых яровыми, и что уже совсем скоро в серию пойдут новые ковры-самолеты с противоугонным заклинанием отечественной разработки?

— Но это же обман!

— Ни в коем случае. Обман — это сообщение ложных сведений из злых побуждений. А мы сообщаем чистую правду во имя добра. Просто не всю правду. И слегка смещаем акценты. Мы охраняем покой наших граждан. Мы убираем из новостей все ненужное, лишнее, бесполезное и неприятное. И как результат — количество людей, идущих на работу с улыбками на лице, в Теократии Рейнхольма на сорок процентов выше, чем у вас в Альянсе Ферт. Мы делаем мир добрее!

— Но в результате люди не знают, что Магнат — пьяница!

— Ну вот узнают они. Решат, что с этим надо что-то сделать. Поскольку легального способа объявить Магнату импичмент у нас нет, они устроят общественные беспорядки, выведут народ на площади. Стихийные выступления могут, чего доброго, перерасти в подстрекательства к революции. Тайная полиция выявит зачинщиков, мы устроим показательные судебные процессы, на которых зачинщики признаются в работе на чью-нибудь разведку, да хотя бы и на вашу, и суд с глубокой печалью на сердце вынужден будет повесить их за измену Родине. Кому от этого будет лучше? Нам, лишившимся хороших, отважных, смелых людей, которые могли бы принести пользу стране, если бы не начали играть в революцию? Их семьям? Их детям, которые останутся без отцов? Теперь ты понимаешь, что ограничение свободы печати — это хороший поступок, который нам приходится совершить во имя добра?

— М-да. Ну, а что ты скажешь о нарушении принципа презумпции невиновности в ваших судах? Это тоже хороший поступок, который вы совершаете во имя добра?

— Послушай, давай подойдем к вопросу диалектически. Основной задачей правоохранительных органов во всем мире является снижение числа преступлений, согласен? Таким образом, наши суды, действуя на опережение в соответствии с директивой о превентивном наказании…

* * *

Луна серебрила дорогу своим мертвенным светом, на полуночном ветру шумело разнотравье. Оба оруженосца и девчонка давно спали, накрывшись одной попоной. Лошади и мулы тоже спали, прижавшись друг к другу теплыми боками и время от времени взмахивая хвостами. Рыцари, забыв о полупустом котелке и приглушив голоса, чтобы не мешать спящим, продолжали свой спор:

— Но вы, в своей Теократии, практикуете некромантию! Ваши мертвые не знают покоя!

— Мы считаем экономически нецелесообразным зарывать в землю хорошие средства производства. Использовать зомби на низкоквалифицированной работе намного выгоднее, чем даже раба: зомби не заболеет, не умрет, он может работать в гуще нечистот или под водой. Он не нуждается в воздухе и в сне, ему не нужны страховой полис, зарплата или питание. Он не отпросится с работы по болезни, не уйдет в декрет, не запьет и не уедет в отпуск. А еще зомби намного сильнее рабов. Использование труда зомби высвобождает рабочих для тех задач, для решения которых требуется хоть немного интеллекта.

— А как же уважение к покойникам?! Разорение могил — это, безусловно, злой поступок!

— Уважение к покойникам — это неплохо, но уважение к живым намного важнее. Освободить от низкоквалифицированной работы живого человека — очень добрый поступок. А мертвецам уже все равно, так что для них работа после смерти — тоже не зло, наши мистики и философы это доказали диалектически. Поэтому мы вправе поднимать мертвых и заставлять их работать во имя добра.

— Неужели ваши мертвецы не заслужили отдых хотя бы после смерти?

— Есть ли что-то более великое и возвышенное, чем труд на благо родной страны?! — патетически воскликнул Анхельм. — Видишь, ты согласен со мной. А что ты ответишь, если тебе скажут, что, когда ты уже не будешь уставать и страдать, твое тело сможет потрудиться на благо родной страны еще немного? И при этом ты освободишь от тяжелого, монотонного труда своих родных? Вот, ты уже киваешь! Мертвецам наплевать на отдых после смерти, зато их труд обеспечивает отдых живым при жизни, а это, безусловно, добрый поступок.

— То есть ваша некромантия — это во имя добра?

— Конечно!

— И ваши нападения на кладбища соседних стран с целью пополнить ваши когорты зомби — тоже во имя добра?

— Вы зарываете мертвецов в землю и, очевидно, не планируете использовать, а у нас они послужат доброму делу. Вдобавок отпадает нужда в таких огромных кладбищах, и вы можете пустить в оборот освободившуюся землю. Видишь, сколько добрых дел мы совершаем?

— И ваши армии зомби, захватывающие соседние страны, — это добро?

— Ну мы же договорились, что Теократия Рейнхольма — это добро. Умножать добро на земле и приносить его соседям — это добрый поступок. А если при этом удастся сохранить жизни солдат, отправив вместо них зачарованных мертвецов? Да такой поступок может служить эталоном добра и заботы о людях!

Доминик потряс головой:

— Ты складно излагаешь, Стохо, но я вижу тебя насквозь. Твои речи сладки, как мед, но твое сердце чернее угля. Тебе не переспорить меня, Анхельм Стохо, ведь я знаю истину. Мы будем биться!

— Видит небо, я пытался решить вопрос миром. Ладно, будем, непременно будем; если ты глух к логическим аргументам, придется вколотить их в тебя мечом. Но только завтра. Сейчас уже слишком поздно, темно, луна скоро зайдет, а махать мечом на слух — то еще удовольствие. Давай выспимся перед поединком, а утром сразимся, хоть конными, хоть пешими?

— Хм… Пожалуй, ты прав. Подождем утра. А утром холодная сталь рассудит, кто из нас останется тут, а кто отправится дальше — во имя добра!