Василиса Павлова – Мю Цефея. Игры и Имена (страница 78)

— Воздух свежий, осадки в норме, в Европе все еще воюют. — Нанна покачал головой. — Они освоили отравляющие газы и примитивную авиацию, истребляют друг друга в рекордных количествах. Прививка романтизма не сработала, выбираем теперь между вульгарным постмодернизмом и полным перезапуском истории.

— Может, не надо спешить? Дайте им еще немного времени!

— Сто лет? Двести? Сколько, Ласу? У ядовитого дерева отравленный плод. Сеем разумное, доброе, вечное, сеем, а на выходе снова горчичный газ…

— Все потому, что они хотят походить на гневных богов, — вздохнула мама, — одержимы борьбой за власть.

— Так и есть, — согласился Нанна, — но это путь в никуда, сама знаешь. Богам не нужны братья и сестры, и рабы им давно уже не нужны.

— Значит, опять потоп? Оледенение? Может, рискнете, дадите им время разобраться?

— Ты вечно под землей готова сидеть, Ласу? — Маска Нанны уставилась на нее глазами из чистейшего желтого янтаря. — И дочку тут держать будешь, да?

— Ничего, мы перетерпим, — сказала мама Перышка, — как-нибудь справимся.

Нанна наклонился поближе и шепнул:

— Давай хотя бы сделаем ей лошадь, а? Школу и приятелей наколдовали, почему не устроить и все остальное?

— Рано пока, она учиться совсем перестанет, будет на травке целыми днями валяться, греться на солнышке… Я люблю ее, пусть растет в строгости!

— Может, все таки потоп?! — подмигнула ужасающая маска Нанны. — Ладно, ладно, я пошутил, в этот раз отдам свой голос за постмодернизм!

Во имя добра (автор Алексей Бурштейн)

Гнедой конь переминался с ноги на ногу в двадцати шагах от серой, мышиной масти кобылы. Фырканьем отогнав назойливую муху, статный жеребец прянул ушами и наклонился к траве, росшей вдоль наезженной дороги, справедливо рассудив, что в бой придется отправляться еще когда, а подкрепиться можно уже сейчас.

Его наездник наскоро крепил на левой руке щит, одновременно пытаясь метать взглядом молнии. В результате на крепления внимания не хватило, щит перекосился и повис на одной петле. Оруженосца, ринувшегося было поправить столь важную часть снаряжения, отогнали на безопасное расстояние почти таким же фырканьем, каким жеребец отгонял муху: честь рыцаря не позволяла подвергать слугу опасности, хотя, будем откровенны, в придорожных трактирах оруженосец пробовал еду первым.

В двадцати шагах дальше по дороге второй рыцарь опер щит о собственную ногу, положил правую руку на верхний край, пристроил на нее подбородок и откровенно скучал, ожидая, пока соперник разберется со своим доспехом. Правила рыцарства строго запрещали нападать на равного по статусу, но не готового к бою. Без свидетелей, конечно, случалось всякое, но в данном случае оба героя путешествовали с оруженосцами, и вдобавок на муле с вещами сидела цыпочка, подобранная вторым рыцарем в таверне для согревания постели. Гоняться за всеми ними по местным буеракам бессмысленно, хоть кто-то да убежит, и если убежавший запомнит гербы и проболтается… «Нет уж, — взгрустнул рыцарь, — придется сражаться по правилам».

Рыцарь почесал плохо выбритый подбородок, вспомнил, что про него и так ходят нехорошие слухи, потому что это уже шестой оруженосец за последние полтора года, и приуныл еще сильнее.

Первый рыцарь, пыхтя и отдуваясь, наконец сумел закрепить щит, после чего в нарушение всех канонов рыцарства повернулся к сопернику спиной и принялся лихорадочно рыться в седельных сумках, пытаясь сообразить, в какую из них упакован турнирный меч.

— Я имею честь вызвать вас на бой! — решился произнести ритуальную формулу он. Щит, повешенный на левую руку, фактически нейтрализовал ее, поиски оружия грозили затянуться надолго, и рыцарь банально боялся, что соперник устанет ждать и уедет восвояси.

— Да-да, безусловно, имеете, — учтиво ответил второй рыцарь, возвращая подбородок обратно на сгиб локтя. — Но, может, не надо? Солнце клонится к закату, я хотел миновать эти холмы и добраться до города засветло, а туда еще добрых два часа топать, да и вам, чтобы добраться до цивилизованных мест с горячей пищей по ту сторону холмов до темноты, надо поторапливаться. Может быть, вы не будете вызывать меня на бой, я не буду отвечать и мы тихо-мирно разойдемся? Если меня спросят, я могу сказать, что я вас не заме… Не встретил.

Перья на плюмаже первого рыцаря задрожали от возмущения. При этом сам шлем с плюмажем находился в руках оруженосца.

— Никогда!!! У вас на гербе три алых грифона и черненая лестница — вы из рода Стохо!

Второй рыцарь удивленно приподнял брови.

— Вы правы, я Анхельм Стохо, двоюродный племянник герцога Стохо Криволапого. И если вы посмеете отпустить шутку по поводу его прозвища, мы потеряем шанс разойтись миром.

— Вы его уже потеряли! — Первый рыцарь кипел от возмущения. — Род Стохо вот уже сто двадцать лет служит правой рукой магнатов Теократии Рейнхольма! Вы мерзкие поработители, угнетатели, работорговцы, кровопийцы! Ни один из вас не пройдет на территорию Альянса Ферт, это говорю я, Доминик Тойль, старший наследник дома Тойлей!

Анхельм выпрямился. Отношения между Тойлями и Стохо, одними из самых богатых, знаменитых и влиятельных семейств в своих странах, лучше всего описывал термин «вендетта». Длилась эта вендетта вот уже без малого триста лет, и полному вымиранию участников препятствовал лишь тот факт, что в описываемые дни самым эффективным противозачаточным средством была горячая молитва.

— Но у вас не герб Тойлей! — нахмурился Анхельм. — Их герб я знаю лучше своего собственного. В лазури два золотых павлина, разделенные змеей. А у вас что?..

По-прежнему копающийся в седельных сумках, уже пунцовый от одышки Доминик покраснел еще больше, теперь от смущения.

— Вон тот балбес, собирая мне доспехи, впотьмах взял в оружейной щит какого-то из предков моей жены. Я балбеса, конечно, выпорол, но принесенная клятва препятствует мне вернуться домой и поменять щиты до того, как я совершу хотя бы три подвига. — Доминик развернулся ко второму рыцарю, триумфально потрясая мечом.

Анхельм сочувственно покивал. Клятва — это серьезно. Особенно если при свидетелях.

— Ага. То есть вы вернуться не можете. А мальчишку послать?..

Вытянувшееся лицо Доминика ясно, как божий день, говорило, что он о таком варианте даже не подумал.

— Вот поэтому вы, Стохо, мерзкие, изворотливые крючкотворы, должны сгинуть в Геенне Огненной! Будем биться! До смерти! Ты не осквернишь своей вонючей ступней земли Альянса Ферт, гнусный некромант! Я убью тебя во имя добра!

Девчонка радостно завизжала, предвкушая дармовое развлечение. Рыцари обернулись на звук; она и оба оруженосца бок о бок с удобствами разместились на склоне чуть выше дороги, рядом с пасущимися разгруженными мулами, разделили друг с другом пригорошню семечек и азартно спорили об исходе предстоящей битвы. Анхельм прислушался к ставкам и улыбнулся.

— Да, после «угнетателей», «кровопийц», «мерзких поработителей», «вонючей ступни» и, конечно, после того, как вы мне тыкали, боюсь, у нас нет выбора, — кивнул Анхельм. — Так уж и быть, я убью тебя во имя добра. Биться будем без доспехов, только мечи и щиты, — я не хочу провести здесь вечер, сначала надевая весь этот металлолом, а затем снимая его. Скажи, когда будешь готов защищаться.

Доминик бросил ножны оруженосцу, сделал пробный взмах мечом и покрутил кистью, разминая мышцы.

— Погоди, как это — ты убьешь меня во имя добра?! Теократия Рейнхольма — это не добро, это чистое зло! Это я сражаюсь во имя добра!

Утверждение задело представителя почти что правящей семьи за живое:

— Нет, конечно! Это ваш Альянс — зло! Стали бы мы воевать с кем-то, кого считаем добром?!

— Альянс — зло?! Ну и чушь! У нас свобода!

— У вас не свобода, у вас шоу под названием «демократические выборы», в которых побеждают при помощи популистских лозунгов и речей! Разве можно приравнивать голос обнищавшего бродяги или наемного работника к голосу купца, банкира или промышленника? Ведь последние однозначно лучше понимают законы экономики, раз они преуспевают в делах! Как можно считать, что правительство, выбранное бедняками, приведет государство к экономическому преуспеванию? Если бы бедняки знали хоть что-то об экономике, они не были бы бедняками!

— Для этого есть советники, профессионалы, которые отлично разбираются в экономике! Но эти советники — наемные работники на службе у государства! А выборные представители лучше понимают чаяния граждан, чем потомственные аристократы, умеющие только набивать собственные кошельки и не нюхавшие реальной жизни!

— Не нюхавшие реальной жизни?! Каждый аристократ, идущий на государственную службу, сначала учится управлять своим поместьем, а это государство в миниатюре. Таким образом, наши кадры приступают к управлению страной уже подготовленными! А где мог набраться опыта управления государством ваш выборный президент, бывший адвокат? В суде?

— Мы заботимся о нуждах и чаяниях каждого! А ваши аристократы стремятся набить только свои карманы!

Анхельм развел руками:

— Так и мы заботимся о нуждах и чаяниях каждого! Чем больше средств будет у населения, тем большие суммы можно будет прикарманить!

— Вы наводнили свои города патрулями!

— Исключительно во имя добра! Количество преступлений против личности снизилось в восемь раз. Количество краж — в шесть. Невинная девушка может в одиночку пересечь всю Теократию из конца в конец, и ей будет угрожать опасность разве что натереть ноги. Вдобавок расширенный штат городских когорт создает новые рабочие места.