Василиса Павлова – Мю Цефея. Игры и Имена (страница 49)
Отец усадил ее на единственный в квартире стул и положил на рабочий стол нечто напоминающее хромированного паука с поджатыми лапками. Прибор пах свежей смазкой, металлом и болью. Слишком просто было увидеть, как лапы сжимаются вокруг головы, ладонь раскрывается… Обри подавила порыв почесать зудевшее плечо. Этьен в своих поделках явно придерживался одного дизайна.
— Сейчас, подожди. — Перехватив ее взгляд, отец улыбнулся с усталой гордостью.
Так знакомо. Так приятно, если не думать о том, что скрывается за усталостью.
Он открыл створки шкафа, которого раньше дома не было — слишком громоздкий для их крошечной квартирки. Там оказалось…
Обри словно заглянула в зеркало. Только какое-то белое и пластмассовое зеркало, отражающее лишь общие черты. Зато на той Генриетте были волосы. Густые, длинные, красивые… Даже слишком красивые, правильные.
— Да, дорогая моя, — произнес отец, не оборачиваясь. Он любовно погладил темные блестящие пряди. — Это твое спасение. Я ведь знал, что тебя никогда не выпустят — не по-настоящему. Знал и готовился. Искал тех, кто похож — не только снаружи…
Прежде чем забрать парик, отец потер руки, впервые выказав неуверенность. Обри моргнула. Отец всегда точно знал, что делает.
— Я верну тебе все, родная. Даже больше.
Он бережно снял парик, вложил внутрь него «паука» и поднял над головой Обри. Будто собирался короновать. На кожаной подложке блеснул металл.
Как там говорил Этьен: «…и вырывает, и вытягивает, и сохраняет…»?
— Это… — прошептала Обри и подалась назад, но ее не пустила спинка стула.
— Да, да! Ты всегда была умницей, моя дорогая. Тут все о тебе, обо мне, о них. О маме.
Мама… Отец никогда не говорил прямо, но ее он убил тоже.
И теперь хотел влить их в Обри. Всех. Идеальная дочь с идеальными волосами.
Обри мотнула головой, он замер в непонимании. Между ее макушкой и париком оставалось расстояние в ладонь.
— Нет.
Она подалась вбок, соскользнула со стула, продолжая трясти головой из стороны в сторону. Попятилась к двери, ожидая, что вот-вот отец кинется, схватит, как тех, остальных. Напялит на голову эту штуку, заставит быть той…
Отец стоял с париком в руках и отсутствующе смотрел на Обри. Вдруг кивнул и так же спокойно повернулся к шкафу. Надел парик на голову манекена, поправил растрепавшиеся пряди. А потом погладил манекен по голове, что-то негромко приговаривая.
Как с ней когда-то давно. Они вообще были когда-нибудь обычными дочерью и отцом? Которые ходят вместе в кино и едят в парке сладкую вату? Была ли на самом деле Генриетта или отец собрал ее не хуже, чем Компания — Вторую?
Убийца. Маньяк.
И все же — отец.
Почему-то именно сейчас, когда его всегда сильные руки подрагивали, а красивое лицо оплели морщины, ей стало жаль его. До слез.
Обри тихо притворила за собой дверь. Коридор обдал холодом, словно тогда, после бака, в котором ее… выращивали. Забавно, тогда она вывалилась на пол и долго пыталась подняться. Белая плитка, белый пластик, таблички. Индексы, названия, цифры, цифры, цифры. И одна как раз на уровне пояса…
«Обр. 2».
Обри замерла посреди лестницы, взявшись за обшарпанные перила. А потом пожала плечами и пошла дальше, в сырую ночь.
Как ни странно, публичный терминал работал, и контакты Куратора она помнила без всяких передатчиков. Адрес отца, имя — дальше разберется сам.
Поразмыслив, добавила в конец подпись: «Обри» и нажала кнопку отправки.
А потом долго стояла у столба, подняв лицо к низким облакам.
Какого черта? Обри — не такое уж плохое имя. Какая разница, откуда оно взялось.
И Элисон ее знает именно так. Интересно, она пришибет сразу с порога или просто вызовет полицию?
А если нет, найдется ли для Обри место в этом мире?
«Как же хочется курить».
По крайней мере, это желание точно было ее собственным.
Соулшифтер (авторы Юрий Гогоберидзе, Ирина Рагозина)
Из хриплых колонок сочится Гребенщиков.
Лада не любила эту песню, но переключать поленилась. Дурацкое сочетание — Аделаида Ивановна. «Это все твой папаша чокнутый», — бросила как-то мать, но дальнейшие расспросы об отце пресекла. Ровно ничего Лада о нем не знала — даже отчество ей дали в честь деда. Да и как матери было к отцу относиться? Она поднимала дочь одна. Растила, учила. Третий курс за плечами. Лада и сама крутилась, как могла: весной подтягивала школоту по биологии, на каникулах нанималась официанткой в кафе на Гагарина.
Проигрыш из-за плохой акустики походит на птичий клекот.
Свободное от работы время Лада старалась тратить с пользой. Мама опять начала сдавать. Заговаривалась, вспыхивала по поводу и без повода. Если придется класть ее в больницу, как три года назад, будет не до учебы. Поэтому Лада и на каникулах вовсю перерывала интернет в поисках материала для будущей дипломной работы.
На сегодняшний вебинар Лада записалась чуть ли не за месяц. Колокольцев Денис Александрович, доктор наук, профессор, питерская лаборатория алгоритмической биохимии. На фотографиях с сайта лаборатории красовался эффектный, плечистый, почти не тронутый сединой мужчина в ладно сидящем пиджаке. Вердикт Ленки, задушевной Ладиной подружки, гласил: не чета нищим пермским студенточкам. Да она ни о чем таком и не думала, но свое имя — Лада Ларина — и пароль в форму для входа впечатала с предвкушением…
Уже на первых слайдах она поняла, что переоценила свои возможности. Денис Колокольцев, как запросто представился лектор, сыпал мудреными терминами — одномолекулярное секвенирование, геномный ассемблер, — и Лада быстро бросила попытки вникнуть в суть. Свернулась поудобнее в кресле и стала слушать голос Колокольцева. Глубокий, завораживающий — вот уж кому дряхлые колонки не помеха.
Из уютной полудремы Ладу вырвал дверной звонок. Она метнулась в прихожую, открыла матери дверь, чмокнула в щеку, забрала пакет с продуктами, впорхнула в кухню, включила чайник — все одним плавным несуетливым движением, за которое ей прочили блестящую официантскую карьеру. Компьютер вдогонку просигналил вызовом скайпа.
Мать, разувшись, вошла следом, грузно опустилась на табуретку. Растрепавшиеся волосы, поплывшая фигура, морщинки — по контрасту Лада вдруг остро вспомнила свою самую первую линейку: залитый солнцем школьный двор, полный первоклашек, новеньких портфелей, астр и гладиолусов, красавица-мама прижимает ее к себе и шепчет: «Ты моя девочка, я тебя никому-никому…»
— Никому не отдам, — внезапно сказала мать. Лада вздрогнула — в последнее время мама все чаще разговаривала сама с собой, а теперь еще и начала попадать в такт чужим мыслям. — Слышишь, Аделаида? Ты мою белую юбку спрячь и никому не отдавай. Я тебе перешью.
Лада налила чай, поставила перед матерью вазочку с печеньем и молча выскользнула из кухни.
А в скайп продолжали постукивать. Макс. У обоих научным руководителем была доцент Петраковская, только Ладе писать дипломную работу еще предстояло, а Макс свою уже защитил с блеском и важно поговаривал про аспирантуру.
Он худощав, белобрыс и серьезен, носил очки в тонкой оправе, ездил в универ на «Тойоте» — подарке родителей к совершеннолетию — и пытался ухаживать за Ладой. Перспективный кадр, по вескому Ленкиному мнению. Но Лада не торопилась заводить роман — Макс порой ее здорово раздражал.
Вот и сейчас в чате высветилось «Привет! Как дела?» с педантично расставленными знаками препинания и заглавными буквами. «Извини занята мама пришла», — отбила Лада. «Жаль, надеялся, что ты наконец уделишь мне внимание. Доброго вечера. Поклон Анастасии Ивановне». — Макс любил при случае щегольнуть старомодным воспитанием. «Какие мы обидчивые», — фыркнула Лада и переключилась на вебинар.
За время ее отсутствия лекция закончилась, слушателям предложили задавать вопросы, и разговор свернул на обсуждение эволюционной теории.
«Разве последние исследования не доказывают крах идеи мусорной ДНК?» — спрашивает кто-то с ником Rostov.
— Напротив, первые оценки генных останков показывали цифры в районе десяти процентов. То, что часть некодирующих последовательностей функциональна, допускалось с самого начала, наша лаборатория внесла свой вклад в исследование механизмов активации…
«А что вы думаете о работах Бихи, о разумном замысле? Как вам его Грань эволюции?» — еще один вопрос выхвачен из чата, и снова Колокольцев на высоте:
— Шаг назад по сравнению с пионерской работой. В гипотезе нередуцируемой сложности есть рациональное зерно, правда, скорее, в плане необходимости более детального изучения механизмов… А сказать, что за новые виды отвечает некий интеллектуальный агент в геноме, — по сути, возврат к доисторическим теориям ортогенеза.
— Вам знакомы труды Антуана Валерьевича Теремкова? Студентом, еще в СССР, за двадцать лет до Шапиро он разработал концепцию ДНК-компьютера. Более того, предположил, что внутри клеток спрятан своего рода вычислительный комплекс, который рассчитывает нужную мутацию. Предсказал, что в ДНК разных организмов должны существовать одинаковые элементы, что-то вроде меток, за которыми и расположены «темные» участки, используемые для расчетов. А его упрятали в психушку.