Василиса Павлова – Мю Цефея. Игры и Имена (страница 3)
Машинально Борисова сняла крышку c давно уже опустевшей сахарницы и вскрикнула от неожиданности. Там лежала карта.
— Вот ты и в игре! С первого раза! — обрадовалась Лиза. — Какая же ты везучая! Один день, и у тебя уже три карты, — сказала она, подсовывая Иветте карты «Аква Олимпик» и «Дольче Вита» из своего обменника.
— Откуда она здесь взялась? Ты подбросила? Признавайся! Фокусница недоделанная, морочишь мне голову! — У Иветты чуть не случилась истерика.
Как могла, Лиза успокоила старую подругу, плеснув ей водочки, и объяснила, что она, Лиза Фрейзе, здесь совершенно ни при чем. Это все «Грандасанго»! Самую первую карту игроки-неофиты обычно находят у себя дома или среди своих вещей.
— Только вот для коллекции она, наверное, не подойдет.
— Почему? — резко успокоилась Борисова, подгребая к себе три карты.
— Смотри. — Лиза указала Иветте на маленький значок, что стоял внизу на рубашке карты, найденной в сахарнице.
В овальной рамочке, вплетенной в узор, были нарисованы перекрещенные ружье и мотыга.
— Прям как серп и молот, — рассмеялась Иветта.
— Именно, — на полном серьезе подтвердила Лиза. — Это — Эпоха.
И объяснила, что колоды «Грандасанго» разделены по трем категориям: «Реальность», «Химеры» и «Эпохи». Почти все игроки стараются собирать «Реальность», чтобы поменять жизнь здесь и сейчас, в этом мире. Перекрещенные ружье и мотыга — это символ конкретной эпохи, в которую попадет игрок, если соберет именно эту колоду.
— Но, — развела руками Лиза, — мало кто готов к настолько кардинальным переменам — к жизни в другой эпохе, даже если с трех лет и мечтал быть рыцарем или в набеги с викингами ходить.
— Попадет? — переспросила Иветта. — Как это? В прошлое, что ли, перенесется? — хмыкнула она. — Как на машине времени?
— Перемещение во времени — антинаучная чушь, — с видом знатока заявила Фрейзе. — Нет, если соберешь «Эпоху», то ты не в прошлое попадешь, а в параллельный мир. Похожий на наш, но время другое. — И добавила почему-то шепотом: — Этот мир возникнет из небытия специально для тебя. Вот так!
— А-а-а… Ну да! — расхохоталась Иветта. — Мир специально для тебя. А это какая чушь? Научная?
Даже голова перестала болеть! Иветта и не заметила, как развеселилась и расслабилась. Положительно она была рада визиту Фрейзе. Вот только что ей надо? Ну, нашла она карту, почему не уходит? Никогда тесно не общались, а тут прямо как родня. Приехала-прилетела… прискакала… где она там живет? На «Выхино»? Далековато. И почему взгляд у Лизки такой напряженный и хитрый, будто попросить чего-то хочет, но не решается?
— Что тебе нужно? — резко спросила Иветта у Фрейзе, перестав смеяться.
От волнения у Лизы запотели очки. Она замямлила что-то успокаивающее, а потом решительно вынула из кармана тысячу рублей и положила перед Борисовой.
— Бабушка твоя, Валерия Ивановна, тоже была игроком «Грандасанго» и жила в этой квартире. Мы с ней как-то пересеклись, и она проговорилась, что держит коллекцию и обменник в тайнике в серванте. Она умерла, так и не собрав колоду.
— И ты думаешь, карты еще в доме?
Фрейзе кивнула.
— Сервант на месте.
— И ты хочешь купить бабушкины карты у меня за тыщу деревянных?
Фрейзе снова хотела кивнуть, но остереглась, заметив нехороший блеск у Иветты в глазах и подергивающийся уголок рта.
— Или ты ждала, когда я напьюсь, и тогда ты бы их спокойно забрала?! — заорала Иветта на старую подругу.
— Нет, нет, Веточка, — залепетала Фрейзе. — Эти карты — твое наследство. Просто разреши мне взглянуть на обменник Валерии Ивановны. Вдруг там есть карта «Лазурный берег» номер 50.
Иветта задумалась. Деньги ей сейчас очень были нужны, даже такая ничтожная сумма. Правильно истолковав ее молчание, Фрейзе вкрадчиво заметила:
— Тысячу рублей за карту, которая тебе не нужна, а мне без нее хоть плачь. Последняя из пятидесяти четырех. Третий год ищу. Даже если ее там и не окажется, я все равно отдам тебе деньги, и все, что мы найдем, — твое. А больше никто не даст, хочешь — в инете расценки посмотри.
Иветта молчала, продолжая сверлить Лизу взглядом.
— «Грандасанго» не любит, когда карты… как товар. Опытные игроки знают: покупая карты, много не соберешь. Если ты олигарх или магнат какой-то, тогда да, можешь потратиться, нанимая других игроков, чтобы собирали нужную тебе колоду, а так…
— Я подумаю, — перебила словоизлияния Лизы Иветта. — А пока, — Иветта продолжила рассматривать карту из сахарницы, — скажи, как называется эта карта? Что за эпоха?
Радуясь, что конфликт исчерпал себя, так, по сути, и не начавшись, Лиза заулыбалась, показав кривые зубки:
— Не знаю, Веточка. В прадедушкином каталоге ее не помню, а у него там более двух с половиной тысяч колод описано, да и я еще десятка два дописала. Дай-ка взглянуть поближе.
Яркая, словно нарисованная маслом, миниатюра. Широкое крыльцо богатого дома, возможно усадьбы. Молодая черноволосая красавица в старинном пышном платье, белом с зеленоватым оттенком, сидит на стульчике в компании двух кавалеров — франтоватых рыжеволосых близнецов. Ее обнаженные плечики защищает от солнца широкополая шляпка. От карты веяло аристократическим эротизмом, снобизмом и богатством, что передается из поколения в поколение.
— Мне кажется, может быть, я ошибаюсь, но это — колониальный Юг.
— Что? — не поняла Иветта.
— Смотрела «Унесенные ветром»? — упростила ответ Лиза.
Иветта не только смотрела «Унесенные ветром», но даже одноименную книгу читала. Единственную, что ей удалось, а главное — захотелось дочитать до конца. Иветта Борисова всегда восхищалась главной героиней романа. Вот кто умел брать от жизни все! Даже чужое…
— Это же Скарлетт! — присмотрелась к карте Иветта. — А это близнецы Тарлтоны, не помню, как их звали. И что? Соберу эту колоду — стану как Скарлетт О’Хара? Бредятина!
— А ведь и правда — Стюарт и Брент, — задумалась Лиза. — Не знаю, что будет, если собрать. Никто не знает, что будет, если собрать «Эпоху» или «Химеру», — виновато пожала плечами Фрейзе. — Да ты и не соберешь — ты ее нашла, но она тебе не отозвалась.
— А хоть одного человека знаешь, кто собрал бы хоть какую-то колоду?
— Кто же признается. Но одного я все-таки знаю.
— И кто он?
— Фрейзе Петр Александрович.
— Родственник твой? Отец?
— Прадед.
Перехватив скептический взгляд Иветты, Лиза выбрала из своего обменника карту с потрепанными краями и незамысловатым цветочно-лиственным узором горчичного цвета, в который, как в рамку, вписалось имя «Петръ Фрейзе». Номер у карты был «4». На лицевой стороне карты в черно-белых тонах мчалась машина, вернее старинный автомобильный экипаж, где сидела дюжина усатых молодцев в пожарных касках и водитель. У экипажа были колеса со спицами и огромные фары. На высоком борту, скрывающем ряды сидений, отчетливо выделялась надпись «Фрейзе и К°».
— Это дубль-карта из коллекции моего прадеда. Он был известным изобретателем автомобилей и предпринимателем. Известным до революции.
Когда колода собрана и активирована, — объяснила Лиза, — то на рубашке, а иногда и на лицевой стороне всех ее карт возникает имя чемпиона «Грандасанго». Такие карты «гашеные», они «вне игры», но они ценны как напоминание о том, что большие перемены к лучшему возможны. И редки. Большинство чемпионов находят и уничтожают свои дубль-карты, чтоб никто не знал о причинах их успеха.
…Вот уже битый час Иветта с Лизой пытались открыть тайник Валерии Ивановны, спрятанный в недрах серванта между открытой полкой и двумя ящичками для ниток и шпулек. Девушки догадались вынуть ящички, и дело теперь оставалось за малым. Прокрутить крышку тайника влево. То ли дерево так рассохлось, то ли что-то внутри заржавело, но ничего не получалось.
— Давай я схожу за ножом, — предложила Лиза.
— Ага, за топором еще сходи и динамитом, — отвечала Лизе Иветта, надавливая сильными руками на крышку. — Лучше объясни, ну вот кто, например, тюремную колоду захочет собирать?
Лиза прыснула от смеха.
— На каждый товар — свой купец. Тюремную колоду собирают те, кто хочет стать вором в законе. Папа говорит, что в девяностые годы отбоя не было от желающих.
— А твой папа какую колоду собирал?
— Никакую, — потрясла жидкими волосиками Фрейзе.
— А что так?
— Ну я же говорила, чтобы играть в «Грандасанго», нужно быть рисковым и терпеливым, а папа таким не был. Сам признавал, рисковым был, терпеливым — нет. Зато он сохранил для меня почти полную коллекцию «Лазурный берег», которую прадед собрал для своей дочки, но она, бедняжка, рано умерла.
— Почти полную? Вот как… — заинтересовалась Иветта, не переставая давить на крышку тайника. — А сколько карт ты нашла сама?
— Семь! — с гордостью ответила Лиза.
— И сколько…