Василиса Павлова – Мю Цефея. Игры и Имена (страница 5)
— «Париж — Ницца», — всхлипнула Фрейзе. — У меня такая есть.
— Вот еще одна, — пряча улыбку, сказала Иветта и медленно, с каким-то садистским наслаждением перевернула следующую карту.
— «Ралли Монте-Карло», — упавшим голосом сказала Лиза. — Тоже есть.
— И еще…
Пожилые краснощекие женщины в национальных костюмах на следующей карте держали в руках огромные букеты мимозы, похожие на пламенно-желтые водопады.
— «Праздник мимозы в Мандельё»! Пятидесятый номер… — прошептала Лиза одними губами, сняла очки и заплакала от счастья.
Иветта протянула Лизе карту. Фрейзе взяла ее и держала осторожно, двумя руками, будто она была такой хрупкой, что могла треснуть пополам.
— И что теперь? — спросила Иветта.
— Теперь нужно сложить все карты по порядку от первой до пятьдесят четвертой и трижды перетасовать. Спасибо тебе, Веточка! — Лиза обняла Иветту за шею. — Ты настоящая подруга! — Фрейзе заскочила на кухню, стала убирать свои карты в бисерную сумочку, приговаривая: — Хочу поговорить с Мироном, перед тем как закончить игру. Не уверена, что он останется в моей жизни после того, как произойдут мои большие перемены, моя «Грандасанго».
Фрейзе направилась к двери, но Иветта перегородила ей дорогу.
— Ты ничего не забыла, подруга?
Лиза непонимающе похлопала ресницами.
— Ты про тысячу? Я оставила деньги на столе. А за «Парижск» на инет-аукционе можно выручить десять тысяч рублей, не меньше. Его давно уже не находят просто так. Ты попробуй, Веточка!
От злости у Иветты перекосило рот.
— «Лазурный берег». Быстро давай сюда!
— Но… но она не твоя! Ты должна собрать свою колоду!
— А ты ее сама собирала? — Иветта крепко схватила Фрейзе за тоненькое запястье и сжала так, что Лиза охнула и осела на пол. — Почему тебе досталась почти полная колода, а мне только пять карт? И где мне взять остальные? Собирать «Дольче Виту», пока от старости в психушке не загнусь, как баба Лера? Где взять? Где? Я тебя спрашиваю!
— Не знаю, Веточка! Пусти! — выла от боли Фрейзе.
— Не знаешь? А я знаю! Ты отдашь мне «Лазурный берег», и я его перемешаю.
— Не сработает! Он — не твой!
— А вот и проверим!
— Не отдам!
— Отдай! Я попробую перемешать первая. Ничего не выйдет — заберешь и уйдешь. Я отпущу тебя, обещаю.
— Не отдам! — заупрямилась Фрейзе, хотя от боли у нее уже лоб покрылся холодной испариной.
— Драться со мной собралась? — рассмеялась Иветта, снимая с носа Лизы очки и с удовлетворением наблюдая вселенский ужас в ее косящих глазах. — Попробуй! Если ты со мной не справишься, я порву колоду и оставлю тебе… пять карт, как у меня. Готова рискнуть?
— Нет, — сдалась Фрейзе, испугано тряся головой.
— Тогда… наберись терпения, — издевательским тоном проговорила Иветта, вырывая из свободной руки Лизы бисерную сумочку.
***
Что-то неуловимо волшебное витало в воздухе. Ароматы лаванды и соленый запах моря. Открыв глаза, Иветта поняла, что спала, уткнувшись носом в мягкую, явно не диванную подушку, такую мягкую, будто бы набитую ангельским пером.
Пробуждение было легким, никакой сонливости или обычных головных болей. Иветта обвела глазами большую комнату а-ля мансарда, с двумя окнами и балконом. Занавески из тончайшего шелка отбросил в сторону легкий ветерок, открывая вид на лазурное море, полоску пляжа, белые домики с одинаковыми черепичными крышами и вековые кипарисы. На дальней стене висели спортивные медали, сплошь почти золотые, ряды полок украшали многочисленные кубки. Рядом с кроватью стоял стул на колесиках, похожий на мини-мопед, и высокая белая тумба в нежных лазоревых разводах.
«Получилось!» — мысленно сказала Иветта.
Она попыталась вскочить с кровати, потому что ей очень захотелось подбежать к окну, чтобы посмотреть на новый мир, в котором она, без сомнения, будет счастлива, вспоминая с добром и любовью глупую, жалкую Лизку Фрейзе. Скатившись кубарем на пол из мореного дуба, ударившись локтем и разбив губу, Иветта сначала не поняла, что случилось, что не так, а когда поняла, то закричала:
— Où sont mes jambes?!
И сразу замолчала, испугавшись, что говорит на незнакомом языке.
А потом пришли воспоминания, накатили горячей волной, размазывая личность Иветты Борисовой. Как масло растекается по черному дну горячей сковороды, так же не спеша потекли в мозг Иветты смутные воспоминания о несчастном случае в трехлетнем возрасте, двух годах ада в жутком детдоме, из которого ее вытащила славная, бездетная и по-королевски богатая супружеская пара — Филипп и Селестин де Сегюр.
Иветта де Сегюр — знаменитая паралимпийская чемпионка по прыжкам в воду. Она хорошо зарабатывала на съемках в рекламе экологически чистых продуктов и на проведении мотивирующих тренингов по всему миру.
…На крики прибежала помощница — филиппинка Майя, которая подняла Иветту и усадила на стульчик на колесиках.
— Où sont mes jambes? — прошептала Иветта.
Распахнув двери тумбы, Майя спросила, указав на вереницу стоявших там ножных протезов, закрепленных на вращающемся тремпеле-колесе:
— Quel genre de couple voulez-vous, mademoiselle?
Пройдя череду алкогольных, а затем и наркотических срывов, Иветта де Сегюр оказалась в частной психиатрической клинике «Лазурный берег», что специализировалась на помощи людям с ограниченными возможностями. Она провела там долгие годы, постепенно смиряясь и привыкая, что жизнь теперь будет именно такой.
***
По улице Подбельского, постанывая и грохоча колесами на стыках рельс, ехал старый трамвай. Лиза Фрейзе стояла под подъездом, куда ее «вымела» из квартиры Иветты неведомая сила, и слушала стук колес. Она, не мигая, смотрела перед собой, беззвучно шевеля губами: «Нужно что-то сделать… нужно что-то сделать… нельзя просто так стоять!»
Собравшись силами, Фрейзе вновь поднялась наверх и позвонила в звонок квартиры. Дверь не сразу, но открыли. Заспанный пенсионер, выглянувший из-за нее, рассказал, что купил эту жилплощадь много лет назад у то ли Борисовой, то ли Тарасовой, а может, и у Гридасовой. Чтобы проверить свою страшную догадку, Лиза лихорадочно пролистала в телефоне список имен. Номера Иветты в нем не оказалось, как и не было номеров парней и девчонок из той компании, к которой она когда-то примкнула по наводке Валерии Ивановны.
«А может, нет и не было никакой „Грандасанго“? Почудилось все. Я просто сумасшедшая!» — с надеждой предположила Лиза, но нет… В бисерной сумочке сиротливо тарахтела жестяная коробочка из-под индийского чая с кучкой обменных карт.
Укрытое саваном облаков серое небо намекало на возможные осадки. Одинаковые серые люди проплывали мимо Лизы серой массой. Серые толпы на серых улицах, будто помехи, рябь на экране, мешали ей идти вперед, толкали, сбивали с пути. Поэтому она шла не то в сторону Сокольников, не то к ВДНХ.
Лиза брела, не чувствуя усталости, мимо пустырей и оврагов, мимо Ростокинского акведука. И наконец добралась до железнодорожного моста, что соединял два берега овражка, по дну которого грязно-коричневой змеей петляла неглубокая, неширокая Яуза.
Потерять колоду волшебных карт было невыносимо горько и обидно. Боль от расставания с мечтой получить все и сразу была настолько велика, что Лизе Фрейзе не хотелось жить. «Значит, судьба моя такая», — обреченно решила Лиза, забираясь на парапет и глядя на потухающее, набухшее влагой небо.
Но как же это глупо! Глупо умирать в тридцать с хвостиком из-за пятидесяти четырех кусочков картона! Поэтому Лиза просто сидела на парапете, напевая по старой привычке:
Пропев так несколько раз, Лиза заметила, что возле ее руки к мосту скотчем приклеена карта. Отлепив ее и рассмотрев, Лиза поняла, что нашла гашеную карту «Грандасанго». Вот только имени чемпиона не разобрать: кириллица, латиница, прописные и строчные буквы, перемешавшись, устроили на рубашке карты дикую чехарду. А на лицевой стороне стоял расплывшийся большой красный штамп, полностью заливший багровыми подтеками и номер карты, и ее картинку.
— Штраф за об-ман у-пла-чен, — по слогам разобрала надпись Фрейзе, перевернула карту и попыталась сложить из имеющихся букв имя. Несмотря на сгущающие сумерки, риск свалиться с моста и расшибиться насмерть, Лиза проявила чудеса терпения, и через некоторое время у нее все получилось. И тогда она заплакала, прошептав: — О господи, Веточка! Что же ты… нет… что я натворила? Тебе и так плохо было, а тут я со своими картами. Совсем тебя с толку сбила! Погубила и свою жизнь, и твою.
Стал накрапывать холодный дождик, смывая с лица Лизы горькие слезы отчаяния и разочарования. Она спустилась с моста и, путаясь в мокром подоле юбки, побрела вниз по пешеходной дорожке. Зазвонил телефон. Лизе было тоскливо, холодно и не хотелось ни с кем говорить, но пальцы машинально нащупали кнопку, и она услышала голос того, кто никак не мог ей позвонить.
— Где ты? — спросил Мирон.
— Кто ты? — спросила Лиза. — Кто ты?!!
Ответом было молчание.
— Ты — Мастер Игры! Угадала?! Не молчи! Ну, пожалуйста, Мирон, не молчи!
— Нет, Елизавета Михайловна, — с легким смешком, чуть помедлив, ответил Мирон. — Вы правильно догадались — если есть Игра, то должен быть и Мастер, тот, кто следит за ходом Игры изнутри. Но Мастером Игры может стать только игрок, который потерял собранную колоду и надежду на перемены к лучшему, но… из-за этого не умер.