Василиса Мельницкая – Ведьма (страница 62)

— Ты лежала в гамаке и читала, — заметил Разумовский. — Или мне это почудилось?

— Не почудилось. Сергей Львович, я, между прочим, устала. Прилегла на полчасика, что тут такого? Какое преступление я совершила? — возмутилась я весьма искренне.

— Ну-ну, не злись, — примирительно произнес он. — Так тебе запретят выходить в город?

— Надеюсь, что не полностью. Но до сдачи первого зачета — точно. Я мир услышать не могу. Как начинаю медитировать, так в Испод проваливаюсь.

И это правда. Теперь Разумовский точно поверит в мою ложь.

— Я найду способ увидеться с тобой, — сказал он. — А пока возьми вот это.

Он положил на стол небольшой предмет, завернутый в носовой платок.

— Это что? — нахмурилась я. — И зачем?

— Попробуй прочесть память кольца. Не пытайся найти того, кто сможет. Узнаю — накажу. Яра, ты поняла? Я обязательно узнаю, если кольца коснется кто-то, кроме тебя.

— Поняла, — вздохнула я. И не удержалась, съязвила: — Это слово вы непременно сдержите.

Он не рассердился, но взгляд стал тяжелым, темным.

— Навряд ли ты поймешь. И, определенно, не поверишь. Но у меня нет выбора.

— Выбор есть всегда, — возразила я.

— Ты права, выбор есть, — неожиданно согласился он. — Но это выбор между очень плохим и отвратительным.

Как узнать, когда Разумовский искренен? Эспер его уровня легко прячет эмоции, не прибегая к блоку. Он настоящий, когда хочет убить своего отца? Или сейчас, когда жалуется на безвыходную ситуацию? Он прав, я не могу поверить его словам.

— Сумеешь ты прочесть память кольца или нет, неважно. Император объявит о нашей помолвке во время визита в Кисловодск. Свадьба в конце августа.

— Что? — переспросила я, не веря своим ушам.

— Ты не ослышалась, — спокойно произнес Разумовский.

— Но я не давала согласия!

— Ты согласилась мне помочь. Я сдержу слово.

— Да, но это не означает, что я дала согласие на замужество.

— Это часть плана, Яра.

— Почему у меня чувство, что это часть обмана? — выдавила я. — Вы придумали то, что озвучили в Ессентуках, чтобы заставить меня выйти за вас замуж? Но зачем? И почему так спешно?

— Обстоятельства изменились, — повторил Разумовский. — Подсказку я тебе дал. — Он кивнул на коробочку с кольцом, что я вынула из платка. И добавил: — Даже две. О последствиях отказа ты предупреждена.

Странная, к слову, коробочка. Вовсе не коробочка для кольца, а спичечный коробок. Это, что ли, вторая подсказка?

— Яра, я в тебя верю, — сказал Разумовский на прощание. — И не советую испытывать меня на прочность. Если попытаешься избежать замужества, последствия будут страшными. В первую очередь, для Бестужева.

«Мне прикажут, я сделаю», — прозвучало в моей голове.

Или показалось? Неужели я хочу верить в то, что Разумовский — хороший человек? Он так искусно меняет мнение о себе! То грозный, то несчастный. Что из этого правда, а что — ложь?

Единственное, в чем я сейчас уверена, так это в том, что испытывать судьбу не буду. Предчувствие не обмануло, мне придется выйти замуж за Разумовского.

Я аккуратно убрала в пакет чашку, из которой он пил. Все равно надо узнать, внук он баронессе или нет. Пригодится.

Глава 46

После визита Разумовского вернуться в гамак я не смогла. Зато вспомнила, что меня успокаивает готовка. Наварила борща, навертела котлет, нарубила салатов: один из огурцов, помидоров и зелени, другой — капустный, с заправкой-маринадом. Обнаружила на веранде тазик с огурцами, преподнесенный Мишке соседями, и замалосолила огурцы в керамическом бочонке. Потом вызвонила Ваню и заставила его прийти домой на обед.

— Случилось чего? — нахмурился он, оценив изобилие блюд на столе.

Даже приятно стало, что младший брат так хорошо меня знает.

— Нет, я сегодня вроде как по кухне дежурная, — отшутилась я.

— Сказала бы мне, помог бы, — проворчал Ваня.

— Отдыхай, — велела я. — Мне не в тягость. И очень хорошо мысли прочищает.

Ваня пообедал и ушел к приятелям, играть в футбол. Я перемыла посуду, покормила Карамельку и осмотрела запасы продуктов в кладовой. От выпечки меня спас Венечка. Он вернулся с практики раньше других.

— Ты одна? — спросил он, прислушиваясь. — Как удачно. Мне нужно кое-что тебе рассказать.

— Не кое-что, а многое, — напомнила я. — Сплетни дворцовые. Помнишь?

— Сплетни как-нибудь потом. И не помогут они. Тут факты нужны, а не рассказы о том, что господина А. видели возле покоев госпожи Б. Злословие и борьба за место возле трона — вот все, что развлекает придворных.

— Почему только мне? У нас нет секретов друг от друга…

— Значит, будут, — довольно жестко отрезал Венечка. — Дашь мне слово, что никому не расскажешь. Это личное.

— Заинтриговал, — призналась я. — Ладно, садись за стол, я тебе борща налью. Поешь, потом поговорим.

— Нет. Пойдем, прогуляемся.

Венечка был настроен серьезно, и я не стала спорить. Мы вышли из дома и отправились вверх по тихой улице, ведущей к парку. Но не к центральному входу, а к мосту через речку Ольховка.

— Мне клятву на крови давать? — уточнила я. — Так не на бегу же.

— Достаточно твоего слова, — сказал Венечка. — И ты можешь использовать эту информацию… при крайней необходимости.

— Хорошо, — согласилась я. — Даю слово. Это что-то о Разумовском?

— Не сошелся свет клином на твоем князе, — поморщился он. — В общем… Блок я держал не только из-за тебя. Еще и из-за этого. Нужно было… переварить, что ли? Осознать. Принять.

— Сейчас лопну от любопытства, — проворчала я. — Сохраню я твою тайну. Говори уже!

— У меня была сестра, — выдал Венечка. — Сестра-близнец.

Была? Значит, ее уже нет в живых. И что? Она могла умереть в младенчестве. Скорее всего, так и есть, ведь Мишка не упоминал сестру, когда рассказывал о знакомстве с Венечкой.

Я промолчала, предчувствуя продолжение.

— Я ее не помню. — Голос Венечки, ровный и спокойный, ничем не выдавал его волнения. — До недавнего времени мне казалось, что я ничего не знаю о ее существовании.

Интересное заявление. То есть, мать ничего ему не говорила? Не сохранила вещи девочки, ее фотографии?

— Мама не просто скрывала. Она заперла мою память. Запретила родственникам отца говорить при мне о Виоле. Держала при себе во дворце.

— Наверное, вы были очень привязаны друг к другу, — осторожно заметила я. — Мама тебя оберегала.

— Да… — Венечка вздохнул. — Она так и сказала. Мы виделись после ее болезни, когда я занялся переводом. Мама вдруг поняла, что не может унести эту тайну в могилу.

Он усмехнулся. А я взглянула на него… и потащила к ближайшей незанятой скамейке. Несмотря на жару, бледное Венечкино лицо покрыли крупные бисерины пота.

Мы сели, и я взяла Венечку за запястье, делясь энергией. Вскоре он отнял руку.

— Прости, — произнес он. — До сих пор корежит, как представлю…

— С Виолой случилось что-то плохое? — Я подтолкнула его к продолжению рассказа, чтобы не упивался рефлексией.

— Ее убили. Тело сестры нашел я. По словам мамы, Виола исчезла на прогулке, в дворцовом парке. Обычно мы везде ходили, взявшись за руки, но я заболел, и няня повела Виолу на прогулку без меня. Няня тоже пропала. А, да… Это случилось в Ливадии. В парке Ливадийского дворца.

Мысли у Венечки определенно путались, потому он и рассказывал с конца, перескакивая с одного на другое. Но слушала я внимательно.