Василиса Мельницкая – Ведьма (страница 63)

— Няню тоже убили, тело сбросили в море. Гораздо позже труп, обглоданный рыбами, выбросило на берег. Но сначала их искали по всему побережью, и в лесу, что за парком. Мне не сразу сказали, что Виола пропала. А потом… Яра, я так ничего и не вспомнил, это со слов мамы. Вроде как я ночью отправился к сестре, потому что она меня звала. И нашел ее в мешке, спрятанном на этаже прислуги. Не спрашивай, как. Не знаю.

Я успокаивающе погладила Венечку по руке. У него нет такой чудесной химеры, как моя Карамелька. Некому гасить негативные эмоции. Он носит все в себе, без возможности поделиться горем.

— Виола была мертва. То есть, тело няни сразу выбросили в море, а сестру отчего-то держали во дворце. И еще… ее тело было обескровлено. Словно из него выпили всю кровь.

— Вампир? — вырвалось у меня. — Ой, прости…

— Это первое, о чем я подумал, — признался Венечка. — Но вампиры — это сказка.

— Зато существуют запрещенные черные ритуалы, — добавила я. — И что? Убийцу не нашли?

Он отрицательно покачал головой.

— Только делали вид, что искали. Так говорит мама. Тебе, наверное, интересно, зачем я все это рассказываю? — Венечка развернулся ко мне. — Это все личное, не имеющее к тебе никакого отношения.

— Император? — спросила я, понизив голос.

Венечка повел шеей, но взгляда не отвел.

— Твоя мать… пыталась отомстить за смерть дочери, — пояснила я. — Моя догадка верна? Но доказательств нет, иначе делу придали бы огласку.

— Когда Виола умерла, мама не одна добивалась справедливости. Отец тоже искал убийцу. Он тайно обратился за помощью к боярину Морозову. Хотел поговорить с твоим дедом. Он же ясновидящий, верно?

— Верно, — вздохнула я.

— На полигоне отец очутился не случайно, я в этом уверен, — заявил Венечка. — Скорее всего, он смог что-то узнать.

— Предсказание не признают доказательством, — возразила я. — Дедушка видит будущее, а не прошлое. А будущее можно изменить.

— Поэтому мама и действовала тайно.

— Что ж, спасибо, — сказала я. — Это ценная информация. Я подумаю, как ее использовать.

— Яра, я еще не сказал главного. Я сделаю за тебя то, о чем просит князь.

— Чего? — переспросила я. — Уверен? У князя желания каждый день меняются. Сегодня он потребовал, чтобы я вышла за него замуж. Выйдешь за князя вместо меня?

Шутка не удалась. Венечка все так же серьезно хмурил брови.

— Я. Убью. Императора, — произнес он тихо, выделяя каждое слово.

— Знаешь, что… Если он пьет кровь маленьких девочек, я и сама его убью, — решительно произнесла я. — Но мне нужны доказательства. Все слишком… чудесато. И сколько времени прошло! Я заранее прошу прощения, но тебе не приходило в голову, что из-за всего пережитого у твоей матери могут быть проблемы… с памятью. Или с восприятием реальности.

Венечка обиделся, я это почувствовала. Но ему хватило сил и мужества рассуждать здраво.

— Ты права, — сказал он. — Доказательства нужны. Но когда они будут, я отомщу за сестру.

— В очередь, — фыркнула я. — Если все так, и моего отца убили, как свидетеля преступления, то это один и тот же человек. Так что после меня.

— Или два… человека. Тогда обоим достанется по убийце. — Венечка криво усмехнулся. — Князь Разумовский — верный пес императора. И сильнейший эспер империи. Кому из них по силам использовать черный ритуал?

— Надо поговорить с Тимофеем Ивановичем, — сказала я. — Он может подсказать, для чего нужна кровь ребенка.

— Я поговорю, — вызвался Венечка. — Он ведь сказал мне, что я не впервые общаюсь с мертвыми. Я тогда не был готов к такому разговору. Но теперь… расспрошу. И о ритуале, и о сестре. Вдруг он сможет снять блок с памяти?

— Ой, не советую. — Я покачала головой. — Зачем тебе вспоминать те ужасы? Тебе и воображения с лихвой хватает.

— Звучит так, будто ты меня девчонкой считаешь, — обиженно заявил Венечка.

— Не считаю, — успокоила я его. — Есть воспоминания, одинаково неприятные и для женщины, и для мужчины. Я вот с удовольствием забыла бы пожар в детском доме, да не получается.

Или казнь, что так долго мне снилась. Вроде бы перестала, но воспоминания никуда не делись.

А у Венечки порой проступают вроде бы девчоночьи черты — в эмоциях, в поведении. Неужели он отражает сущность погибшего близнеца? Это многое объясняет.

И, выходит, я зря уцепилась за одну версию. Павел Шереметев с его ревностью, сотрудничество с английской разведкой, кража чертежей ракеты — повод для казни. А причина в ином. Неужели император убирал свидетеля? Император… или князь Разумовский? Или оба?

Вопросов меньше не стало, но они поменяли вектор. Цель моих поисков определенно стала ближе.

Глава 47

Сава и Матвей вернулись из Петербурга вечером, и тут же Сава отправился обратно, на сей раз с Катей. Доставить чашки в лабораторию, где будут делать анализ, хотелось как можно быстрее.

Матвей признался, что вопрос о практике был предлогом, чтобы покинуть Кисловодск. Днем тайно хоронили Павла Шереметева.

— Да, он мне не отец, — сказал Матвей, когда мы с ним ненадолго остались наедине. — Но он дал мне свое имя. Своей спокойной жизнью я обязан и ему. Яра, это не предательство памяти нашего отца…

— Ты извиняться собрался, что ли? — перебила я его. — Перестань. Я прекрасно все понимаю. Ты присутствовал на похоронах не ради Павла, а ради деда. Это правильно. Ты ни в чем не виноват.

— Нет, — возразил Матвей. — Я чувствую вину за его смерть. Если бы я не потерял голову тогда, на бульваре…

— Это твои догадки. Если бы, да кабы! Тебя никто не винит, и ты перестань сожалеть о прошлом. Есть вопросы поважнее. С практикой, к примеру, что делать будешь?

Матвей как-то странно на меня посмотрел, будто неодобрительно. Хотя ничего такого вроде бы не чувствовал.

— Ты стала такой… суровой, — сказал он. — Сейчас ты больше похожа на парня, хотя выглядишь, как девушка.

— Учителя хорошие были, — парировала я, слегка обидевшись. Но сразу же смягчилась: — Братец, если я начну рефлексировать, легче не станет никому. И вот еще… Не бросай Ваню, если со мной что-нибудь случится.

— Могла бы и не говорить. Но что может случиться? — забеспокоился он.

— Да что угодно, — вздохнула я. — Так что насчет практики? Ты не ответил.

— А-а… Дядя Саша попросил не торопиться с решением.

Я малодушно порадовалась, что Матвей не может ощущать моих эмоций. В последнее время меня все чаще накрывала зависть, когда я слышала из его уст: «Дядя Саша». Мы оба не родственники Александру Ивановичу, но у Матвея есть такое право, а у меня — нет. Лишь однажды я позволила себе это обращение. Александр Иванович не напомнил мне о правилах приличия, не рассердился. Пожалел — и на этом все закончилось.

Мне следовало рассказать друзьям о визите Разумовского, но я оттягивала неприятный момент. Надо дождаться Саву. Новость о том, что скоро меня объявят невестой, в первую очередь, касается его. Или поделиться с ним этим наедине? Но Разумовский приходил, и я не хотела это скрывать. Тогда о чем говорить? О кольце нельзя. Интуиция подсказывала, что угроза наказания вполне реальная. Зная методы Разумовского, меня он не тронет, зато отыграется на ком-нибудь из моих близких.

Еще я немного переживала из-за того, что осталась у Мишки вместе с Ваней. Если Разумовский следит за домом, то он поймет, что я его обманула.

Сава и Катя вернулись вместе с Александром Ивановичем. Мишка успел съездить за Глафирой. Венечке он выделил комнату на чердаке.

— Ну, прости, других нет, — сказал Мишка ворчливо. — А ты все равно тут торчишь, так хоть будет, где кости кинуть.

На чердаке было чисто, стояла удобная кровать. Я не проверяла специально, просто Мишка попросил меня отнести туда постельное белье.

Ужинать сели все вместе, даже Ваню удалось загнать домой. Подозреваю, он соблазнился возможностью погреть уши на взрослых разговорах.

Александр Иванович опять взял с собой Саню, и химеры развлекались тем, что пугали летучих мышей.

Стол накрыли на веранде, там и поели, а для разговора Александр Иванович пригласил всех в дом. Катя с нами не пошла, взялась за уборку, и Ваню попросила помочь с посудой. Брат надулся, но капризничать не стал. Я шепнула ему, что поделюсь всем важным, а некоторые вещи лучше не знать, ради собственной безопасности.

— Знакомьтесь, мой новый помощник, Бестужев Савелий Михайлович, — сказал Александр Иванович, едва все расселись в гостиной.

Сава смутился. Он ждал назначения в управление, но приказ о распределении еще не вывесили. Александр Иванович поднял руку, прерывая наши бурные поздравления.

— Он ваш начальник на время прохождения практики, — продолжил он. — Это касается Бутурлина, Головина, Шереметева и Михайловой.

Это с каких это пор я опять Михайлова?

— Морозова подчиняется лично мне.

— В смысле? — не выдержала я. — Александр Иванович, мне раздвоиться, что ли?

— Зачем? — Он прищурился. — Мне тебя одной за глаза хватает.

— Александр Иванович, а как же… Вы ведь обо мне? Я тоже… практикант? — подала голос Глафира.