Василиса Мельницкая – Дочь врага Российской империи. Гимназистка (страница 4)

- Как не стыдно!

Возле нашего стола материализовалась медсестра. Не подошла, а именно выскочила откуда-то, как черт из табакерки.

- Яромила, нельзя отбирать еду у слабых! – Ее голос звучал громко, звонко, и все присутствующие обернулись в нашу сторону. – Немедленно отдай тарелку Мурочке!

У меня челюсть отвисла от такой наглости. То есть, я еще и виновата? Да я пальцем не прикоснулась к чужой тарелке!

Мура молчала, отвернувшись. Подставила – и в кусты.

- Я ничего не отбирала, - четко произнесла я. – Если не верите, поищите на тарелке отпечатки моих пальцев. Их там нет!

Последнее, пожалуй, лишнее. Что, если в этом мире ничего не знают о дактилоскопии? К тому же, оболганный ребенок семи лет навряд ли будет так оправдываться. А, ладно! Если что, скажу, что люблю детективы. Имею право.

- Она не брала, - вдруг сказал кто-то за моей спиной. – Мурка опять есть не хочет. Я все видел и слышал.

Обернувшись, я увидела мальчишку, такого же пациента, как и остальные дети. Старше меня года на два или три, во всяком случае, внешне. Темноволосого и… симпатичного.

- Да? – Медсестра растерялась, но на своей правоте не настаивала. – Хорошо, Матвей. Я тебе верю. Спасибо. – И опять обратилась ко мне: - Яромила, прости, пожалуйста. Доедай и возвращайся в палату. А ты… - Теперь она повернулась к Муре: - Или съешь все сама, или придется кормить тебя через трубку.

Губы Муры задрожали, по щекам покатились слезы. Я поспешила запихнуть в рот бутерброд, чтобы избежать душераздирающей сцены. Терпеть не могу больницы! И больных детей! И…

- У нее анорексия. Знаешь, что это такое?

Я обнаружила, что стою в коридоре, у окна, обеими руками вцепившись в подоконник. Да так крепко, что костяшки пальцев побелели. А рядом – тот самый мальчишка, что спас меня от несправедливого обвинения.

- Знаю, - выдохнула я.

- Она уже идет на поправку. И она не злая. Ее прокляли.

- Мне это зачем?

Не хотелось быть грубой, но и вести беседу о чужой болезни, когда в своих проблемах не разобралась, выше моих сил.

- Не знаю, - ответил Матвей. Кажется, так его звали. – Может, так будет легче ее простить?

- Я не злюсь.

- Заметно, - усмехнулся он, кивнув на мои руки. – Или тебя тоже прокляли?

- Меня сожгли, - вырвалось у меня против воли.

Матвей побелел и отпрянул.

- Ты… та самая…

Веселая же меня ждет жизнь, если тут даже дети знают, кто я такая! Знают… и ненавидят. Впрочем, продолжить Матвей не успел.

- Мила, вот ты где! – К нам подошел Николай Петрович. – Пришел следователь, он хочет с тобой поговорить. Пойдем.

- Но я ничего не помню, - запротестовала я.

Только следователя и не хватает! Я еще ни в чем не разобралась!

- Пойдем, - мягко произнес Николай Петрович, беря меня за руку. – Ничего не бойся.

Глава 4

Следователя, лысого дядьку с пивным пузиком, определенно не интересовали подробности произошедшего. Он спросил, как меня зовут, и я ограничилась именем, памятуя о словах Мары, что я уже не Морозова. Его это вполне устроило.

- Расскажи, что случилось, - попросил он.

- Не помню, - ответила я.

- Совсем ничего?

Его голос звучал ровно и безразлично. Ни участия, ни удивления, ни раздражения. Ничего, что могло бы выдать отношение следователя ко мне. А взгляд он прятал. Не думаю, что специально. Скорее всего, не видел никакого смысла в том, чтобы на меня смотреть. Гораздо эффективнее сразу составлять протокол, чем он и занимался, используя подоконник вместо стола.

- Огонь помню, - сказала я. – И боль.

- Девочку доставили к нам в тяжелом состоянии, - вмешался Николай Петрович. – Два треснутых ребра, множественные гематомы, ожог верхних дыхательных путей…

- Я читал отчет, - перебил его следователь. К слову, он даже не представился. – С вами мы побеседуем позже. Сейчас я пытаюсь выяснить, что она помнит.

- Амнезия в ее состоянии вполне объяснима, - не унимался Николай Петрович. – Она скоро пройдет, и вы могли бы…

- Позвольте мне поговорить с девочкой, - перебил его следователь.

Треснутые ребра? Гематомы и ожоги? Горящий сарай мне не почудился. А медицина тут воистину чудодейственная. Я с уважением посмотрела на Николая Петровича. Ведь это он меня вылечил, никаких сомнений.

- Яромила, что последнее ты помнишь? Где ты была, что делала? – вновь обратился ко мне следователь.

- Ничего не помню, - вздохнула я. – Только имя.

Вот теперь следователь удостоил меня взглядом. И в нем я прочла снисходительную насмешку.

- Что ж, так и запишем, - сказал он, убирая в папку лист, на котором делал записи.

- Как? – растерялся Николай Петрович. – Уже все? – Следователь развел руками, выходя из палаты. – Мила, подожди, я сейчас вернусь.

Ждать я не стала, рванула следом. И правильно сделала. В коридоре было оживленно, и следователь с врачом вышли на лестничную площадку. Дверь, ведущая туда, находилась рядом с моей палатой. Я еще раньше поняла, по характерному запаху, появляющемуся время от времени, что там курилка.

Еще одна деталь, отличающая мой мир от этого. У нас давным-давно запрещено курить в больницах. А уж если бы кто-нибудь узнал, что медперсонал детской больницы дымит на лестнице, скандал с последующими увольнениями, вплоть до главврача, не заставил бы себя ждать.

Дверь открывалась без скрипа, и я легко выскользнула на лестничную площадку. Банка с окурками стояла у окна, на пол-этажа ниже, я же села на ступеньку чуть выше своего этажа.

- Послушайте… - Николай Петрович говорил тихо, но в лестничном колодце его голос разносило эхо. – Девочку жестоко избили и заперли в сарае. И этот пожар… Он же не случаен?

- Ведутся следственные мероприятия, - уклончиво ответил следователь.

- Кем бы она не была, это преступление против закона! – горячо произнес Николай Петрович. – Император лично подписал приказ о запрете преследования ребенка. Яромила – маленькая девочка. Она не отвечает за то, что совершил ее отец!

- Вы правы, - согласился следователь. – Но что вы от меня хотите?

- Чтобы вы нашли преступников, разумеется!

- Она ничего не помнит.

- Но есть же способ узнать, что она видела.

- Вы о ментальном допросе? Прокурор не подпишет разрешение.

- Почему?! – воскликнул Николай Петрович.

- Право слово… - Следователь понизил голос. – Вы не понимаете? Серьезно?

Наступила тишина. Я дернулась было к двери, подумав, что сейчас мужчины поднимутся, но Николай Петрович вновь заговорил.

- То есть, расследование будет формальным, - произнес он. – Потому что это никому не нужная сирота из проклятого рода.

- Вы и сами все прекрасно понимаете.

- Я понаблюдаю за девочкой до завтра. И ее придется выписать. Она вернется в тот же приют?

- Скорее всего.

- И ее жизнь снова будет в опасности.

- Вы так печетесь о дочери преступника. – В голосе следователя послышался сарказм. – Не боитесь?