Василиса Мельницкая – Дочь врага Российской империи. Гимназистка (страница 3)

Такой ответ удовлетворил бы маленькую девочку, но не меня. Я замечала то, на что ребенок не обратил бы внимания. Врач определенно не хотел говорить со мной ни о родителях, ни о причинах болезни. Кстати, какой? Я чувствовала себя превосходно. А еще я помнила горящий сарай и боль. Но…

- Хорошо, - послушно произнесла я.

Не стоит спешить. Все, что меня интересует, я узнаю. Постепенно. Сейчас же можно напиться сладкого молока и поспать. Глаза уже слипались, веки тяжелели. И, наверняка, не от молока с медом.

Глава 3

Теперь Мара пришла в палату. Или мне это приснилось?

За окном едва брезжили утренние сумерки. Все в том же сарафане и босоножках Мара расположилась на подоконнике, закинув ногу за ногу.

- У меня мало времени, - сказала Мара. – Ночь уходит. Не задавай глупых вопросов.

Когда кто-то владеет информацией, то любой вопрос от несведущего покажется глупым. Я же, и вовсе, чувствовала себя то ли потерянной, то ли сумасшедшей. Возможно, и тем, и другим в равной степени.

Я села, свесив ноги с кровати.

- Память… стирается, - произнесла я. – Так и задумано?

- Сейчас это необходимо. – Мара поморщилась. – Разум приспосабливается к новым условиям. Ты не сможешь обработать всю информацию сразу, сойдешь с ума. Ты ведь, и так, порой считаешь себя сумасшедшей.

- И что в итоге? Я забуду себя и стану ребенком?

- Какой в этом смысл? – Мара повела плечом. – Тогда не стоило заморачиваться с переселением души.

- Тогда… уйдет девочка?

- Она уже ушла. Умерла там, в сарае. До того, как ее вынесли из огня. Тебе нужны ее воспоминания. Будет легче адаптироваться.

- Она… особенная?

Должна быть причина. Допустим, меня выбрали, потому что подходила по каким-то параметрам, понятным лишь богам. Но почему спасли ее? Почему Маре, да и не только ей, важно, чтобы Яромила Морозова жила?

- Обычная, - ответила Мара. И уточнила: - Была обычной.

- Тогда почему? – настаивала я. – Почему она?

- Я могла бы соврать, что это моя прихоть. – Мара улыбнулась, кокетливо поправляя бретельку сарафана, сползшую с плеча. – Но и всей правды сказать не могу. Боги редко вмешиваются в жизнь смертных.

Это я уже слышала.

- Всякий раз есть веская причина, - добавила она. – Тебе не нужно о ней знать.

Что ж, настаивать бессмысленно. Осталось выяснить то, что знала лишь Мара.

- Кого я должна спасти?

- Приятно, что ты помнишь об обязательствах, - сказала она. – Его ты уже не спасешь. Его казнили… некоторое время назад. Казнили, как государственного преступника, объявили врагом империи. Но его обвинили в том, чего он не совершал.

- Подставили? – спросила я. – Или ошиблись?

- Это ты выяснишь. И найдешь доказательства его невиновности. Восстановишь его имя, его род. Вернешь все, что ему принадлежало.

- А я… справлюсь?

- Только попробуй не справиться. – Мара вновь улыбнулась, но теперь как-то недобро. Зловеще. – Не разочаровывай меня, Яромила.

Мое имя она произнесла по слогам. И голос ее стал похож на шипение змеи.

- Но я ребенок, - напомнила я.

Так, на всякий случай. Мало ли…

- Вырастешь. Выучишься. Учись хорошо, Яромила. Прилежно. И не рассчитывай на мою помощь. Если не справишься, другого шанса у тебя не будет.

- Вы определенно уверены, что я буду стараться. – Я смотрела на Мару без страха. Трудно испугать того, кто уже умер. – Есть сроки? Или еще какие-то условия?

- Определенно будешь, - кивнула Мара. – И… нет. Я не нагряну к тебе с проверкой. Ты будешь стараться, потому что у тебя нет выбора. Ты будешь стараться для себя.

И все же хотелось бы знать, отчего такая уверенность…

- Твой отец, Яромила.

Быстро же я забыла о телепатии. Но… мой отец? Мой?! Да я его в глаза не видела! И вообще, как…

- Отец Яромилы Морозовой, - произнесла Мара. – В конце концов, прими уже тот факт, что она – это ты. Кое-что вспомнишь. Остальное узнаешь… - Она задумалась. – Да хоть из газет. Или тебе напомнят… добрые люди. Ты – дочь врага Российской империи. К слову, уже не Морозова. Ваш род полностью уничтожен. Ты последняя, Яромила. И поверь, есть те, кому сильно не нравится тот факт, что тебя пощадили.

Очевидно, «добрые люди» - это те, что пытались сжечь меня в сарае. И… Российская империя. К черту подробности, какой теперь год?!

- Увидимся, когда ты справишься с заданием, - пообещала Мара, легко соскакивая с подоконника. – Не рассчитывай на помощь богов. Мы сделали для тебя все, что могли. Разве что…

Она подошла и поцеловала меня в лоб. Я невольно отпрянула.

- Вел просил передать, - насмешливо произнесла Мара. – А это… - Еще один поцелуй. – Это удалось выпросить у Свята. И, пожалуй, самое бесполезное, но от чистого сердца – от Лель.

Ее губы коснулись моего лба в третий раз.

- Воспользуешься дарами, когда придет время, - пообещала Мара.

Она подмигнула мне и исчезла. Растворилась с первыми лучами восходящего солнца.

Я ущипнула себя за руку. Однако, больно. Я не сплю.

Внезапно я поняла, что верить или не верить Маре – вопрос решенный. Я уже поверила, уже приняла решение. И теперь попросту глупо сомневаться в реальности происходящего.

Упав на подушку, я долго пялилась в потолок. Просто так, без всяких мыслей. А потом…

Российская империя или Римская – без разницы. Мне придется выживать в ином мире и в ином времени. Позаботиться обо мне, похоже, некому. Значит, я сама о себе позабочусь. И проблемы буду решать по мере их поступления.

В коридоре хлопнула дверь, громыхнули чем-то металлическим. Я завернулась в одеяло, закрыла глаза и притворилась спящей.

Первый этап – сбор информации. Пока воспоминания разрозненные и нечеткие, придется вести себя осторожно. Николая Петровича не удивляет потеря памяти, значит, часть нелепостей, которые я, безусловно, совершу, можно списать на нее. Главное, не расслабляться. И понять уже, наконец, где я нахожусь. В смысле, какая она… Российская империя.

Начало дня прошло бестолково. Утренние процедуры, завтрак – все, как в обычной больнице. В деталях разница чувствовалась. Тот же завтрак: пшенная каша, кусок масла, кусок белого хлеба, сладкий чай. В моем мире его принесли бы в палату, каждое блюдо – в отдельном контейнере, чай – в пакетике. И заваривать его я отправилась бы к кулеру. Здесь же…

Медсестра принесла мне тапочки и байковый халат, расчесала волосы и заплела их в косу, отвела в столовую. Там мне выдали кашу в тарелке, подтаявший кусочек масла и ломтик батона на блюдце, а чай налили в жестяную кружку из такого же жестяного чайника с носиком. Кажется, Российская империя несколько отстала в развитии от моего родного мира. С другой стороны, я легко узнала и кашу, и масло, и чай. И вкус у них был такой же, как в моем мире.

- Новенькая? – спросила соседка по столу, сероглазая блондинка с бледной прозрачной кожей.

Я кивнула, наворачивая кашу. Есть хотелось так же сильно, как ночью – пить.

- Мура, - представилась она, размазывая свою порцию по тарелке. – Тебе сколько лет? Мне двенадцать.

Я чуть не поперхнулась кашей. Выглядела она от силы на восемь. Или на девять, с натягом.

- Яромила, - все же ответила я. – Семь.

Воровато оглядевшись, Мура предложила:

- Хочешь добавки?

- А можно? – От добавки я не отказалась бы, но что-то подсказывало, что в больничной столовой мне ее не получить.

- Ага. Поменяемся тарелками, пока никто не видит.

Я не согласилась бы. Мура определенно плохо питалась. Не знаю, по какой причине, но выглядела она заморышем. Отбирать у таких еду, даже по их желанию… как-то некрасиво.

Но Мура уже вцепилась в мою опустевшую тарелку, потянула ее к себе, подпихивая мне свою.