Василиса Елисеева – Человек без имени (страница 2)

Я глажу её по голове, и она прикрывает глаза от удовольствия, вытягивая шею. Три года назад я спасла её. А кто знает – может, на самом деле это она спасла меня? Потому что когда дома ждёт такое рыжее чудо с белыми лапками, как-то легче верить, что всё получится. Даже в чужом огромном городе. Мама всегда говорила, что мы с Луной похожи. "Две рыжие бестии", – смеялась она, гладя меня по голове. Теперь у меня даже прядь белая – почти как белые лапки у Луны. Только вот глаза у меня голубые, а у неё – янтарные, горящие, как маленькие солнца. Иногда я ловлю её взгляд и чувствую, будто она видит меня насквозь – все мои страхи, сомнения, всю ту нежность, которую я прячу за улыбкой. Мы с ней везде вместе. В магазин – она сидит у меня в рюкзаке, высунув любопытную мордочку. В кафе – укладывается на коленях, будто знает, что кофейни для разговоров, а значит, нужно вести себя прилично. В библиотеку – забирается на полку и дремлет между книг, как будто и сама часть какой-то старой сказки. Я разговариваю с ней, а она слушает – уши поворачиваются, хвост подрагивает, будто ловит каждое слово. Бывает, я рассказываю ей о том, что тревожит меня, а она вдруг поднимает лапку и касается моей щеки – будто говорит: "Я здесь". И в этот момент я понимаю: она действительно понимает меня лучше всех. Не осуждает, не перебивает, не говорит "ты преувеличиваешь". Просто – есть. Рыжий комочек, который выбрал меня своей семьёй. Когда я думаю о переезде, мне страшно не из-за экзаменов или новой жизни. Мне страшно, что однажды Луна не сможет быть рядом. Что в какой-то момент я обернусь – а её не будет на привычном месте у моего плеча. Но потом она запрыгивает мне на колени, тычется носом в ладонь, и страх отступает. Потому что мы – две рыжие души, нашедшие друг друга. И пока мы вместе, всё будет хорошо. Даже если весь мир окажется слишком большим и холодным, у меня есть она. Моя Луна. Кошка, которая стала моей тихой вселенной.

Я зашла домой около семи вечера, когда кухня уже пахла жареной картошкой и чем-то ванильным – мама, видимо, пекла что-то к ужину. Солнце, низкое и золотое, пробивалось сквозь занавески, и в его лучах мамины волосы – коричневые с рыжим отливом – казались медными. Она стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде и напевая под нос какую-то старую песню.

– Ну что, – мама поставила передо мной тарелку с картошкой и котлетой, – я нашла тебе комнату. В хорошем районе, близко к универу. Комнатка небольшая, но светлая, с балконом. И хозяйский сын – парень, студент, музыкант – сдаёт её недорого.

Я чуть не поперхнулась.

– Сын? То есть… парень?

– Да. На четвёртом курсе учится. Говорит, тихий, дома почти не бывает. И… – мама сделала паузу, – разрешил с кошкой.

Я замерла. Изначально я хотела жить с девочкой – так казалось безопаснее, проще. Но этот вариант… близко к универу, хорошее состояние, да ещё и с Луной.

– Ну… – я потянулась за кофе, – а что за парень?

Мама усмехнулась.

– Ну, я же не на свидание тебя отправляю. Комната хорошая, условия нормальные. Если хочешь – завтра позвоним по видео и посмотрим.

Луна, словно почувствовав, что речь идёт о ней, подняла голову и уставилась на меня своими янтарными глазами.

– Ладно, – я вздохнула. – посмотрим.

– Вот и умница.

А я смотрела в окно, где солнце уже почти село, и думала о том, что, возможно, это и правда хороший вариант. Пусть даже с каким-то незнакомым парнем. Главное – чтобы Луне там было хорошо. И мне… тоже.

Проснувшись раньше будильника, я успела сделать все тщательно – легкий макияж, чтобы подчеркнуть голубизну глаз, локоны, падающие на плечи, и даже надела свое любимое розовое ожерелье. Не то чтобы я собиралась кого-то впечатлять… Просто хотела чувствовать себя увереннее перед важным днем. В клинике пахло антисептиком и кофе. Я сразу заметила Кирилла – он стоял у регистратуры, перелистывая какие-то бумаги. Его карие глаза поднялись на меня, и в них мелькнуло что-то теплое, знакомое.

– Привет. Ты сегодня… – он жестом показал на мои локоны, – особенно.

– Особенно что?

– Особенно похожа на ту Арину, которая когда-то согласилась пойти со мной на свидание.

Глупо, но щеки вспыхнули. Мы оба помнили, как это было – два месяца неловких встреч, смешных смс и одного несостоявшегося поцелуя под дождем. Потом все как-то заглохло само собой. Вернее, я позволила этому заглохнуть. А он… Он до сих пор смотрел на меня так, будто я могла бы снова стать его "особенной".

– Кошечку в третий кабинет, – перевела я тему, заглядывая в карту. – Говорят, нашли в подвале на Садовой?

Кирилл кивнул, но не отпускал меня взглядом.

– Да, годовалая, рыжая, с белым пятном на груди. Почти как твоя Луна, только поменьше.

Я поспешила в кабинет, чувствуя, как его глаза провожают меня. Это было… Приятно? Неловко? Я сама не понимала. После перевязки я вымыла руки, смывая с пальцев следы антисептика и кошачьей шерсти. Когда я вышла из кабинета, Кирилл уже ждал меня, прислонившись к стене.

– Кофе? – спросил он, поднимая бровь. – И пончики. Ты же не завтракала.

Я хотела отказаться, но мой желудок предательски заурчал.

– Ладно, – улыбнулась я. – Но только если ты платишь.

Он рассмеялся, и мы вышли на улицу, где августовское солнце грело так, словно не хотело отпускать лето. Кофейня на углу пахла корицей и свежей выпечкой. Я заказала тыквенный раф – мой осенний фаворит, а Кирилл, как всегда, американо без сахара. Мы устроились у окна, и пока я отламывала кусочек пончика с кленовой глазурью, он не сводил с меня глаз.

– Ну что, – начал он, – скоро Москва, студенческая жизнь, новые люди… Ты готова?

– Готова или нет, а ехать надо. Мечта же.

– Мечта, – повторил он задумчиво.

Я подняла глаза и впервые за сегодня внимательно разглядела его. Русые волосы, уложенные набок, словно он только что провел по ним рукой. Высокие скулы, которые делали его лицо одновременно мягким и резким. И карие глаза – теплые, как осенняя листва, но сейчас в них читалось что-то неуловимо грустное. А потом мой взгляд упал на его запястье – на маленькое тату в виде солнца. Точно такое же, как у меня. Мы сделали их в один день, полгода назад, когда еще пытались быть больше, чем друзьями. Солнце – символ того, что между нами было. И того, чего так и не случилось. Кирилл заметил мой взгляд и вдруг коснулся моих пальцев, лежащих на столе.

– Арина, – начал он, и его голос звучал непривычно серьезно. – Может… попробуем снова?

– Кирилл… – я вздохнула. – Ты знаешь, что я люблю тебя. Но как друга. И потом… я уезжаю.

– Я знаю, – тихо сказал он. – Просто… подумал, вдруг ты передумала.

Солнечный луч пробился сквозь окно и упал прямо между нами, разделяя стол на две части – свет и тень. Как и наши жизни, которые вот-вот разойдутся в разные стороны.

– Я не передумала, – прошептала я. – Прости.

Он кивнул, поднял свою кружку и сделал глоток.

– Ничего. Друзья?

– Да, друзья.

Мы допили кофе под звуки джаза, доносившиеся из колонок, и больше не говорили о чувствах. Но когда мы вышли на улицу, и ветер подхватил мои волосы, я поймала себя на мысли, что, возможно, где-то в другой вселенной… Но в этой – мне нужно было ехать в Москву. Одной. Ну, или не совсем одной – с рыжей Луной и маленьким солнцем на запястье.

Глава вторая

Луна в чемодане.

Билет на поезд лежал у меня в кармане джинсов, уже немного помятый от того, что я то и дело перепроверяла – да, завтра в 7:23, да, вагон 5, место 12. Луна спала в переноске, которую я купила специально для переезда – розовую, с окошком, чтобы ей не было страшно. Я перезвонила «соседу» – парню, у которого снимала комнату.

– Все в силе, – сказал он, и его голос звучал сонно, будто я разбудила его. – Ключ под ковриком. Заезжай в любое.

Только после того, как я положила трубку, до меня дошло: я даже имени его не знаю. В контактах он так и остался «Сосед (Москва, комната)». Я перепроверила вещи в десятый раз. Чемодан: джинсы, свитера, любимый рыжий шарф, который мама связала мне на прошлый Новый год. Рюкзак: скетчбуки с набросками животных, томик Бродского, дневник в синей обложке – тот самый, куда я записывала все свои страхи и сомнения, когда мир казался слишком большим и холодным. Сумка для Луны: её миска, пакет корма, игрушка-мышь и кусочек моего старого свитера – чтобы пахло домом. Мама стояла в дверях моей комнаты, обхватив себя за плечи, будто ей было холодно.

– Все собрала? – спросила она, и я кивнула, не доверяя своему голосу.

Мы сели ужинать. Молчание между нами было теплым, но тяжелым, как одеяло, которым укрываешься в душную ночь.

– Ты позвонишь, как приедешь? – наконец сказала мама, и я заметила, как дрожит ее голос.

– Конечно, – прошептала я. – И буду писать каждый день.

Луна запрыгнула мне на колени и уткнулась носом в ладонь, будто чувствовала, что все изменится. Я легла спать рано, но не могла уснуть. В голове крутились мысли: А что, если я не поступлю? А что, если сосед окажется психом? А что, если Луне не понравится в Москве? Я открыла дневник и написала: "Завтра начинается новая жизнь. Я боюсь. Но я готова." За окном горел фонарь, и тень от веток деревьев колыхалась на стене, как будто махала мне на прощание. Спокойной ночи, город. Завтра – поезд. Завтра – другая реальность. Я проснулась в четыре утра – за три часа до поезда. В голове гудело, будто кто-то вколотил туда вату. В ванне, чистя зубы, я поймала себя на мысли, что сегодня впервые за пять лет не услышу, как мама кричит с кухни: "Арина, ты опять оставила волосы в раковине!"