Василиса Чмелева – Универсальный пассажир. Книга 3. Дитя эмоций (страница 2)

«Когда-то все было просто» , – повторила Каллидус про себя. Но вслух лишь ответила:

– Давай найдем сегодня кого посочнее. Мне не идут синие оттенки под глазами. А вот тебе – в самый раз.

Кираз не ответил. Вероятно, уже пожалел, что разбудил её.

Отношения между ними остывали по мере того, как она выздоравливала. Иногда Либби даже шутила, что готова снова получить по шее, лишь бы он снова посмотрел на неё с теплом. Кираз не смеялся.

Они вышли на улицу.

Ранее сияющие проспекты теперь напоминали черные вены города. Асфальт потрескался, из ливневок поднимался вонючий пар. С обеих сторон улицы валялись выброшенные жизни – люди со стеклянными глазами и обвисшей кожей, напоминали оплывший воск. Местами на стенах мигали остатки граффити – когда-то призывы к творчеству, теперь лишь отголоски безмолвной войны. Подворотни кишели силуэтами. Запах дешевого спирта, мусора и перегара был невыносим.

– Жалкое зрелище, – пробормотала Либби, обходя очередного забулдыгу. – Флавусам должно быть стыдно за это .

– У всех был выбор, – резко ответил Кираз. – Эти люди просто не захотели бороться.

– А мы? Мы что же, далеко ушли? – усмехнулась она, замечая парочку, направляющуюся к дешевому мотелю. – Мы тоже доедаем крошки, вместо того чтобы вкушать десерт.

– Я в кафе напротив, – коротко бросил Кираз. – Там людно. Развлекайся.

Он исчез в клубах пара, вырывающегося из канализационных люков. Либби осталась одна. Она пошла за парочкой. От них пахло разбавленной текилой и несовместимостью. Подпитка ради выживания – вот всё, что ей нужно. Сегодня мальчишку, возможно, озарит вдохновение. Завтра он будет звать музу обратно. Только она не придет.

Кираз вошел в кафе с прямой спиной и выверенной до автоматизма походкой – как солдат, которому даже пол указывает направление. Он без лишних движений направился к дальнему столику, покрытому тонкой пеленой пыли – за него почти никто не садился. Это было кафе из тех, где люди хватают кофе и несвежую булочку навынос по соблазнительной цене, чтобы сразу же умчаться дальше, неизменно опаздывая.

Всё в духе Каллидусов: ноль усидчивости, ноль самоконтроля, максимум идей, за которые кто-то другой потом должен отвечать.

Ломбаск машинально потянулся в карман пиджака. Тот уже давно утратил первозданную выправку и носил на себе пятна, как шрамы, оставшиеся от прошлых подвигов. Кираз ожидал нащупать блокнот – тот самый, в который раньше записывал поведение своих подопечных. Но вовремя остановился. Писать теперь было не о чем.

За два месяца, шесть часов и сорок две минуты, проведенные рядом с Элизабет, он так и не нашел в себе смелости рассказать ей правду. О том, как прибыл в Розовый город, чтобы следить за ней. О том, что уже тогда состоял в рядах Сарапуллов, потому что только протестантство давало ему свободу передвижения. И, главное, о том, что он оставил собственного подопечного, чтобы следовать за ней .

Он понятия не имел, как бы Либби отреагировала. В гневе она могла обвинить его в предательстве, решив, что именно из-за него Сообщество погрузилось в пучину хаоса. А могла – что ещё страшнее – увидеть в этом акт романтического безрассудства.

Нельзя этого допустить. Мы должны сосредоточиться на художнике. Когда… если он проснется, Либби останется с ним. А я уйду. Она не должна знать.

Кираз сдержанно пригладил лацкан пиджака, осмотрел пространство кафе и начал присматривать подходящую цель.

Когда он вступил в ряды Вергиза, пища всегда была в избытке. Сарапуллы не гнушались «перепрыгивать» с одного объекта на другой, быстро пополняя энергетические запасы перед очередной операцией. И хотя Кираз знал, что долго среди них не задержится, ему даже нравилось ненадолго «пришвартовываться» к тем, кто стоял у верхушки бизнеса, – питаясь их амбициями, как спелыми фруктами.

Но он допустил одну ошибку: поверил, что такая жизнь не оставит в нем следов. И теперь он – не тот прежний Ломбаск. Стал нервным. Терял стальное самообладание.

Или всё началось из-за неё… – Кираз снова попытался выровнять лацкан, словно именно он мешал сосредоточиться. Гид смахнул с ткани несуществующую пылинку.

Когда он впервые увидел Элизабет с её подопечным, что-то внутри него дрогнуло. Позже он пытался игнорировать эту реакцию, забыть о знойной, наглой Либби – существе, которое не знало стыда. Но именно в этом и была её суперсила. Её жесты, полные эротизма, не были банальными – в них скрывался глубокий смысл. Глубже, чем у всех Каллидусов, которых он знал.

Либби наживала неприятности с той же скоростью, с какой подопечные Ломбаска поднимались по карьерной лестнице. И, возможно, именно в этом заключалась её магия – в абсолютной противоречивости.

Колокольчик на двери звонко оповестил о новых посетителях. Кираз мгновенно встал, бросив на вошедших оценивающий взгляд. Время действовать.

Это были двое мужчин, на вид – около сорока. На них была полицейская форма с броскими погонами, ясно дававшими понять, кто здесь главный. Первый – худощавый, рангом пониже. Второй – массивный, с таким видом, будто сам факт его звания освобождал от необходимости следить за весом. Его вид буквально заявлял: «В моём положении диеты – это для тех, кто не дослужился».

– Положи-ка нам самое свежее, что у тебя есть, – заявил громко упитанный полицейский, не утруждая себя вежливостью. Официант мигом кивнул и с осторожной старательностью начал укладывать в крафтовый пакет свежие пончики.

– Смена сегодня обещает быть жаркой, – пробормотал худощавый, явно пытаясь завязать беседу.

Ломбаск мгновенно почувствовал прилив долгожданных сил. Его тело потянуло энергию, с которой эти двое вошли: самодовольную, слегка закисшую, но всё же питательную.

– Правильно делаешь, что не расслабляешься, – буркнул мужчина, хватая со стойки стопку салфеток с зубочистками и бесцеремонно заталкивая их в поясную сумку. Официант метнул в него осуждающий взгляд, но промолчал.

– Последние месяцы на улицах – чёрт знает что. Некогда даже планерку провести, все патрули на ногах. Заплати ему, пошли.

Щуплый полез в карман, отсчитал мятые купюры, протянул официанту и, не глядя ему в глаза, виновато прихватил парочку салфеток себе.

Когда они ушли, и дверь с пронзительным звоном захлопнулась, официант беззвучно выругался, щедро и профессионально, будто держал репертуар для особых случаев. К органам власти здесь никогда не питали симпатий, а с уходом гидов полицейские стали нарушать покой чаще, чем преступники.

Но Кираз получил, что хотел. Тело налилось силой, разум прояснился. Теперь можно было возвращаться к Элизабет – если, конечно, ей тоже повезло также быстро.

Интересно, сколько времени я тут просидел?

Мотель давно просился под снос. Но посетителей таких мест, как правило, мало волновали паутина у изголовья и вздувшиеся от сырости обои. Сюда приходили те, кому нужно было сделать всё быстро и без лишнего шума.

Хотя – не в буквальном смысле. Шума здесь хватало: из каждого номера доносились то приторные песенки из радио, то истеричный скрип кроватей, то чья-то ругань.

Либби медленно шла за молодой парочкой, которая, по всей видимости, с радостью собиралась присоединиться к этому хору визга и лязга.

На девушке была дешевая, но опрятная одежда, которую она старательно выдавала за стильную. Много бижутерии, облепленные лаком волосы, резкий парфюм – явно не по возрасту. Зато на парне всё было по-настоящему дорого: одежда из натуральных тканей, пастельные тона, аккуратный покрой. Видимо, чувства у него к спутнице были либо сугубо платоническими, либо он просто не хотел, чтобы об их связи узнали состоятельные родители, уверенные, что сын в университете, грызет гранит высших наук.

По подсчетам Каллидуса, до «завтрака» оставалось недолго.

Элизабет прошла в ванную, с отрешенным видом, и сморщилась, заметив в раковине чужие волосы.

Главное, чтобы тут не было крыс. Ненавижу крыс, – вздохнула она, мысленно позавидовав Ломбаску. В такие моменты она особенно остро осознавала, что его способ подпитки был куда приятнее её собственного.

Из соседней комнаты раздался крик – и это точно не был звук удовольствия. Каллидус выглянула из ванной, и округлила глаза. Парень лежал без сознания на кровати, а девушка забилась в угол и с ужасом смотрела на светловолосого мужчину, который потирал содранные руки и теперь разворачивался к Элизабет.

– Я тебя обыскался, – сказал он с натянутой улыбкой, тут же поморщившись, когда треснула разбитая губа.

Либби застыла. Она мельком уловила слабый поток влюбленности от пары – этой новой энергии едва хватило бы на ссору, не то что на драку. А вот сам мужчина был похож на человека, с которым спорить смертельно опасно: кожа обветренная, покрыта рыжеватыми веснушками, светлые волосы выбивались из-за ушей спутанными прядями, будто он сражался с ветром и проиграл. Нос кривой, явно ломался не один раз, под глазами – доказательства недосыпа. Глаза – светлые, почти прозрачные, с фанатичным блеском. На нем висел разодранный костюм, который когда-то наверняка был форменным, но теперь больше походил на мокрое полотнище.

– Ты эфор?

– Да. У тебя с памятью беда? – раздраженно вскинул он руки, будто говоря: «Вот же я, смотри!»

– С кем ты разговариваешь? – всхлипнула девушка, всё еще сжавшаяся у стены.