Василиса Чмелева – Универсальный пассажир. Книга 3. Дитя эмоций (страница 11)

Всюду по галерее висели работы знаменитых художников, но особенно выделялась картина Вана. Мальчик долго упрашивал отца купить именно её – работу, которая запала ему в самое сердце на выставке Константина. Долгое время Дольман старший был непреклонен, но с кризисом творцов его пыл поутих, и так в галерее появились близнецы.

Девочки-альбиносы с двумя аккуратными косичками стояли неподвижно, пристально глядя на мальчика. Тот же, в свою очередь, ждал, когда солнце опустится на нужный уровень, чтобы оранжевый луч пробился сквозь картину ровно на уровне глаз близнецов. В этот момент их взгляд начинал светиться ало-красным цветом. Такое зрелище открывалось в ранние утренние часы рассвета – и вот оно повторялось сейчас, на закате.

Эта картина неизменно приводила в шок хозяйку дома – мать мальчика, которая негодовала, зачем муж купил такое детям. Но детей это, похоже, совсем не смущало.

Внимание мальчика привлекла фигура на подоконнике – девушка, которая медленно крутила в руках виниловую пластинку в раритетной обложке. Он нехотя отвернулся от картины. Солнечный луч опустился ниже, коснулся шеи близнецов, и их глаза снова стали бордовыми – как бархатная обивка бабушкиного чехла для очков.

– Зоя, – мальчик поник, как мокрая простыня. – Не рановато вернулась?

– Я никуда и не уходила, – девушка отбросила пластинку в сторону, явно не оценив жанр. – Слышишь, как родители срутся? Это всё из-за меня.

– Им не нужна причина, чтобы разбить пару ваз, которые маме не по душе, – мальчик поднял пластинку с пола и бережно убрал её в коробку к остальным.

– Не-е, – протянула Зоя, с ноткой самодовольства. – Сегодня точно из-за меня. Я наказана. Под домашним арестом. До свадебного сезона.

– И кто же этот несчастный?

– Полегче, умник, – Зоя спрыгнула с подоконника и помахала пальцем перед лицом мальчика. В её карих глазах промелькнула заговорщическая искра. – Вчера ночью мы с братвой пробрались в чужой дом.

– Чужой? – мальчик потер нос, по которому она только что щекотно провела пальцем.

– Конечно чужой, дурень. Не в наш же. – Она кивнула в сторону картин. – И угадай, чей это был дом?

– Понятия не имею, – зевнул мальчик. Ему вдруг отчаянно захотелось спать. Так случалось каждый раз, когда кто-то пытался завести с ним разговор.

– Ты же мозг семьи Дольманов, – фыркнула Зоя. – Давай, Лукас, включайся. Тебе понравится.

– Я устал, – только и выдавил он.

– Это твое обычное состояние, сонная моль, – отмахнулась сестра. – Так вот, я была в доме самого Константина Вана! – Она театрально раскинула руки, как будто ждала аплодисментов. Объятия в этой семье не входили в рацион.

– Правда? – ахнул Лукас.

– Ну… почти. Я постояла у окна, – фыркнула Зоя. – Но когда вернулась, загуглила. И оказалось, что набрела на твою звезду.

– Звезды слишком шумные и яркие, – нахмурился Лукас. – От них глаза болят. А Константин – талант. Он творит в одиночестве. Он рисует то, чего другие не видят.

– Тебе-то откуда знать? – хихикнула Зоя, катая пирсинг языком. – Хотя ты и сам не из простых. Все вы, мечтатели, – со странностями.

Лукас снова повернулся к картине Вана и блаженно улыбнулся. Он боготворил художника и мечтал научиться видеть мир его глазами.

– И всё-таки… за что тебя наказали?

– Бельский с Орлютиным доложили отцу, что я вернулась домой заполночь. Пыталась перелезть через забор, но оказалась слишком шумной, – Зоя рассмеялась. – Наш папочка был разбужен моим «непотребным внешним видом» и знатным перегаром. Видел бы ты маму…

Лукас мрачно вздохнул. Бельский и Орлютин были лучшими охранниками отца. Даже если бы сестра умоляла их в слезах, стоя на коленях, они бы всё равно доложили – глядя, как глава семьи четвертует непутевого подростка прямо на голубой ели.

– Ты им рассказала, где была? – спросил он.

– Нет, конечно, – Зоя скривилась. – Выслушала нотации, сделала вид, что раскаялась, и ушла к себе.

– В следующий раз выбирай компанию получше, – пробурчал Лукас, снова зевая. – А я спать пойду.

– Не рано ты стал походить на отца? – фыркнула Зоя. – Где азарт? Мы могли бы пойти вместе к его мастерской. Ты ведь хочешь еще раз увидеть работы своего художника? Как она там называется… лимитированная коллекция! – Девушка задумчиво пожевала кончик рыже-золотистой пряди.

Лукас ссутулился, отпирая тяжелую стеклянную дверь. Или это у него просто не было сил.  В галерею просочились крики родителей. Только теперь он знал, по какому поводу была сегодняшняя опера.

В тот день, когда отец привез долгожданную покупку для сына, его лицо не выражало ни малейшего восторга.

– Твой художник в дурке лежит, – сухо бросил он. – Говорят, не скоро выйдет. Так что новых картин не жди. Эту мне продал какой-то Макс, друг Вана. Может, и вынес её без спроса, кто знает.

После этой новости мальчик совсем сник, будто потерял ориентир.

– Надо уважать чужие границы, Зоя, – пробормотал он. – Так мама говорит.

– А еще она говорит, что тебе пора становиться самостоятельнее, – парировала сестра, пнув ножку стула. – Так и будешь до старости спрашивать у прохожих, что в автомате купить.

– Не начинай, – Лукас услышал, как в спальне родителей открылась дверь и раздраженные шаги отца зазвучали по коридору. – Я хотя бы не злю отца.

Он не стал дослушивать подстрекательства Зои и направился к себе. Может, сегодня ночью он не отправится исследовать мастерскую Вана. Но, закрыв глаза, он точно окажется там мысленно – воссоздавая в памяти каждый штрих, каждую тень, каждый сюжет, будто это могло спасти картины от исчезновения.

– Мы как маньяки, – пробормотал Морти, съежившись и пытаясь слиться в новой малахитовой толстовке среди буйства хвои.

Хотя стояла уже глубокая осень, ели и сосны оставались неизменно зелеными, а воздух был насыщен резким запахом пихты.

– Ну и кто наша первая жертва? – с усмешкой поинтересовалась Саяна, намеренно выводя гида из равновесия. Она знала, что Морти всегда воспринимает её полушутки о «кого-нибудь изувечить» слишком буквально.

И не без причин…

– Перестань, пожалуйста, – взмолился Флавус. Он продолжал дергаться между обликом мальчика и взрослого парня, как сломанный проигрыватель, у которого заело переключатель.

– О, Архонт, – закатила глаза Саяна. – Определись уже, Морти. Мы всего лишь хотим забрать мальчика на обучение, а не съесть.

– И в чём разница? – буркнул Флавус. От него словно тянуло сыростью – такая угрюмая аура, что можно было ждать дождя в любую минуту. – Почему Дамиру было мало тебя и Хельвика? Зачем впутывать в это ребенка?

– Потому что он важен, Морти, – спокойно ответила Саяна и, соскользнув с ветви старого дерева, ступила во внутренний двор. Они ждали, когда в доме погаснет свет. – Если Архонт считает, что у мальчика есть дар, мы обязаны помочь ему раскрыться. Помочь Лукасу Дольману так, как когда-то помогли нам.

– Тоже мне помощь, – буркнул гид, лениво спускаясь следом. Шел за ней, хмурый и напряженный. – Школа высшего зла. Добро пожаловать.

– Школа жизни и выживания, – отозвалась Саяна, не оборачиваясь. – А теперь заткнись и сосредоточься. В твоих интересах, чтобы нас не засекла охрана.

– Иначе нам придется весело перебить народ, чтобы Лукасу некуда было возвращаться, – пробормотал Флавус.

– Это запасной план, – кивнула Саяна без тени иронии.

– Что?! – взвизгнул Морти. – Я же пошутил!

Внутренний двор выглядел как нечто среднее между японским садом и отчаянной попыткой дизайнера вспомнить, как тот вообще должен выглядеть. По изумрудному газону вились белоснежные каменные дорожки, расходясь от центра, словно лучи солнечных часов. В самой сердцевине – круглая площадка с композицией из гальки и мха, где, казалось, время замирало.

В глубине двора поблескивал пруд с миниатюрным фонтанчиком – он тихо булькал, едва нарушая тишину. Морти был готов поклясться, что если заглянуть туда внимательнее, можно будет увидеть, как в глубине медленно скользит крупная рыба, будто сторожит границы этого идеального пейзажа.

– Здесь повсюду камеры, – тихо предупредил Морти, косо взглянув на темную воду пруда.

– Предоставь их мне, – ответила Саяна и бесшумно скользнула к распределительному щитку, вмонтированному в колонну фасада. Она раскрыла ладонь.

Флавус завороженно наблюдал, как на её коже вспыхнула серебристая искра, мгновенно преобразуясь в тонкие фиолетовые струи энергии. Щупальца вытянулись, словно живые вены, решившие покинуть тело хозяйки, и в следующий миг исчезли в щелях щитка. Раздался резкий треск – камеры мигнули и погасли, оставив двор в зыбкой тишине.

Послышались встревоженные возгласы охраны, и по территории разнеслись спешные шаги – множество ног ударяли по плитке с растущей тревогой.

– Быстрее, – скомандовала Саяна, направляясь к задней части дома, туда, где располагался гараж и другие, менее презентабельные стороны зажиточной жизни семьи Дольманов. – Нужно проникнуть внутрь, пока охрана разбирается с камерами.

– Они смогут починить щиток? – нахмурился гид, оглядываясь.

– Только если поменяют всю проводку в доме, – хмыкнула девушка, не замедляя шага.

С тыльной стороны дом выглядел куда прозаичнее. Вместо стеклянных стен и ухоженного сада – глухой бетон, технические двери, спутанные провода и массивные блоки кондиционеров, нависающие, как грибки на коре. Под окнами стояли мусорные баки, аккуратно спрятанные от парадного взгляда, но выдаваемые запахом и ржавыми подтеками. Здесь не было ни подсветки, ни камней в форме часов – только тень от дома, сгустившаяся до цвета сажи, и покосившийся навес над дверью в гараж.