Василенко Полина – Привет, Париж! Прощай, Париж! (страница 10)

Мама со Светой переглянулись.

- Чего же он ей такого задарил? – спросила мама.

- Золото и брильянты, – высказала предположение Света. – Сейчас зайдёт и посмотрим.

В дом вошла Наташка. Она молча села на табуретку, положила на стол букет и протянула коробочку.

- Я не знаю, сколько это стоит, но отказаться не смогла.

Мама и Света открыли коробочку и ахнули: на голубом бархате лежала брошь в виде витиеватой буквы «Н». Невероятно изысканная, украшенная мелкими жемчужинами и бриллиантами, словно случайно рассыпанными в середине буквы и по её краям.

- Красота! – выдохнула Света. – Отродясь такого не видала.

- И я, – ошарашено поддакнула мама.

- Сама в шоке. Сказал, чтобы не обижалась. Он очень меня любит и переживает.

- Дорого нынче стоит чувство вины, – присвистнул подошедший рассмотреть брошь, Костик.

- Мама, папа тебе диадему с кольцом и ожерельем должен подарить! Ну, никак не меньше! – Наташка достала брошь и нацепила на свитер. – Королевна.

- И как же нам теперь подарки дарить, после таких сюрпризов? – мама обняла Наташку и спросила.

- Как, как? Можете молча, а можете с поздравительными словами, – Наташка ещё раз полюбовалась на брошь и удобнее уселась на табуретке. – Приветствуются стихи, песни и пляски. Разрешаю торжественное подношение подарков.

Как оказалось, праздник без папы — тоже праздник. Это было непривычно и странно одновременно. Будто бы папа не бросил их, а просто уехал в командировку.В домике стало тепло, небольшой и дружный коллектив разделся до футболок. Наташка, вся в подарках и совершенно счастливая, помаленьку пила свой любимый малиновый ликёр. Костик с Мишиком каким-то чудом подключились к интернету, с азартом разбирая достоинства и недостатки новой импортной машины. Мама, смотря по телевизору концерт, сладко задремала в кресле.

- Слушай, – Света подсела поближе к Наташке и стала разговаривать почти шёпотом. – Голову на отсечение даю, что брошку папа вместе с пани Абсолют выбирал. Сам бы он до такого не додумался.

- Даже не сомневаюсь! – Наташка с любовью погладила подаренную брошь, уже пристегнутую на футболку. – Согласись, в хорошем вкусе ей не откажешь. Хотя папка и предатель, а пани Абсолют — змеюка подколодная, отказываться от брошки я ни за что не стану!

- Да как можно! – улыбнулась Света. – Ты совершаешь милосердный поступок – снимаешь у папы груз с души.

- А то! Жизнь удалась! – Наташка сладко потянулась.

- Хочу уточнить – это только начало! – Света подняла бокал с вином. – За тебя сестрёнка, за твоё счастье! Знаешь, чего я больше всего испугалась, когда в окошко увидела папину машину?

- Нет, – мотнула головой Наташка.

- За маму испугалась. Подумала, вот сейчас как расплачется и тогда чего делать? Но она молодец, только губы сжала.

- Просто мама очень мудрая женщина.

- Лучше бы она была бы глупой и счастливой, – вздохнула Света.

- Её счастье впереди. Я так думаю.

Первая встреча с прошлым и Светины страдания.

Декабрь оправдал звание первого месяца зимы. На улице кружила пурга с холодным, пронизывающим ветром и колючим, мелким снегом. Ветер яростно бился в закрытые окна домов, оставляя на стёклах ледяные белоснежные приветы от наступившей зимы. Ветер вгрызался в пуховики и шубы прохожих, словно желая их сдернуть. Ветер сбивал с дороги и пугал тихим воем.

Мерзкая погода. Сейчас бы домой, под тёплый шерстяной плед, на новый уютный диванчик — книжку с томным любовным романом почитать. Зарыться, закопаться от всех проблем и, не высовывая носа на мороз, нежиться в удобном, обволакивающем одиночестве. Можно грустить, радоваться, злиться и мечтать, то есть быть самой собой.

Люба сидела в кафе и сильно нервничала. Шёлковая блузка неприятно взмокла под тонким шерстяным пиджаком. Как пылкая десятиклассница, ей-богу! А всего-то-навсего встреча с мужем, вернее, с бывшим мужем. И разговор предстоял неприятный — развод и все связанные с ним события. Люба волновалась. Точнее сказать, она понимала: её до сих пор волнует Родион. Он был настолько небезразличен, что сбивалось дыхание и холодели ладони. Может, банальная привычка? Или пока ещё не умершая, долгая, всепроникающая, с пёстрым шлейфом из совместных воспоминаний любовь?

Как он посмотрит, как оценит, как себя поведёт? Зря согласилась на кафе. Дома, на своей территории, была бы более защищена. Пусть бы Родион нервно бегал по их когда-то любимой и обжитой квартире. Там ничего не осталось от старого. Только всё помнящие грубые кирпичные стены. Но поверх шершавой поверхности прошлого, словно новые, оклеенные обоями, уже ложился другой рисунок жизни.Люба могла бы и совсем отказаться от встречи, повредничать и поломаться. «А вот не хочу говорить о разводе! Пусть гадина Нинка бьётся в истерике. Пусть все вокруг осуждают её и шепчутся за спиной, мол, разрушила крепкую семью, сожительствует с женатым мужиком! Да и кто знает, как повернёт судьба? Вдруг Родион снова попросится вернуться? Нинка не Господь Бог, а обыкновенная ухоженная тётка. Куда уж ей будущим вертеть-крутить? Среди людей живёт и по единым законам».

Был грех, хотелось сделать больно и Родиону, и Нине. Да какой прок? Ничего не изменишь. Окунешься в старые обиды — сам по уши замараешься. Хотелось не то чтобы праздника, счастья вселенского, а простого спокойствия душевного.Поэтому Люба сидела в кафе и ждала встречи с «бывшим». Волновалась, поглядывала на часы и пыталась придать лицу равнодушное выражение.

- Привет!

Люба, переживая о свидании, не заметила, как Родион присел рядом. Именно рядом, а не напротив. Некоторое время они молчали, вспоминая друг друга, дожидаясь привычного унисона душ и сердец.

- Привет, – тихо откликнулась Люба.

- Ты стала другой.

- Пришлось. Как дела?

- Обычно. По плану, – Родион пожал плечами и устало улыбнулся, смотря вперёд. – Про меня не интересно. Расскажи про себя.

- И у меня всё по плану, — куда-то испарилась тревога, ушло волнение. Неожиданное спокойствие и уверенность в правильности принятого решения придали Любе сил.

-Это хорошо.

- Хорошо.

- Как девочки?

- Мы вырастили прекрасных дочек. Они очень меня поддержали.

- Рад, что ты не одна. Нужна помощь?

- Чем ты поможешь? Я справляюсь.

- Знаю, – Родион погладил Любу по руке. – Знаю. И ещё раз прошу меня простить.

- Когда-нибудь прощу. Нужно время, ты же понимаешь.

- Да, – Родион робко накрыл её ладонь своей рукой.

Люба не смотрела на Родиона – слишком хорошо его знала, помнила. Так приятно было ощущать привычное тепло родной руки. Двадцать пять лет любви растворилось в одном единственном прикосновении.

- Когда-нибудь, – повторил Родион и убрал руку. – Я заберу специальную литературу? Надо писать новую статью в журнал. Редактор торопит.

- Разумеется! Перешли потом номер журнала. Не против, если вся подшивка пока будет у меня?

- Почту за честь.

Будничный разговор двух старых друзей. Спокойный, почти без эмоций, можно даже молчать — и так всё ясно. Любая резкость и выяснение отношений вызовет лишь новую боль. Лучше поберечь друг друга.

- Нам нужно развестись, – Люба будто констатировала давно известный факт.

- Зачем?

- А зачем тянуть? Окончательно станем свободными. Так легче начинать жить. Ты же не станешь отрицать – ничего нельзя вернуть.

- Не вернуть. Признаться, удивлён твоим скорым решением. Но сделаю, как хочешь.

- Спасибо.

За окном кафе злобствовал декабрь. Тяжёлый зимний сумрак навалился и подавил темнотой пустынные окраины города. Тихая предновогодняя тоска о несбывшихся за год мечтах расползалась по одиноким, неосвещённым квартиркам. Хотелось обняться и расстаться одновременно.

Света была дома. Мишик предупредил о срочном заказе. Задержится допоздна.

Света с детства любила смотреть в окно. Этакий «реальный» телевизор. Ей нравилось наблюдать за проходящими мимо людьми, замечать мелочи и придумывать разные истории. Например, сегодня Марья Семёновна с пятого этажа вышла гулять в новом пальто, дядя Андрей из первого подъезда куда-то спешит с целой охапкой цветов, а дворник-студент Серёжка часто не убирает за детской площадкой.

В детстве от окна её могла оторвать лишь Наташка, которая приходила в комнату и включала по радио «театр у микрофона». По радио они слушали детективы и классику, полностью погружаясь в мир голосов ведущих, волнующих постановочных звуков. Как же тоскливо выл волк, как страшно скрипели плохо смазанные двери, как громко билось от страха сердце главного героя и как внезапно тишину взрывал голос тихо подкравшегося убийцы. В маленьких головках сестёр рисовались целые фильмы. Иногда, послушав радио, они крепко обнимались — так было страшно, или хохотали во всё горло — так было смешно.

Сейчас Света сидела у окна и думала. Здорово быть дома в тепле, когда на улице отвратительная погода. Здорово, что она нашла интересную работу, за которую ещё и платят. Здорово, что у неё есть Мишик, любимый, понятный, настоящий. И ещё — как было бы здорово, если бы папа вернулся к маме и возродилась дружная семья. А пани Абсолют влюбилась бы в какого-нибудь богатого латиноамериканца и укатила бы подальше от них навсегда! Всё произошедшее забылось бы как дурной сон, а в душе снова воцарилось потерянное равновесие.

В коридоре хлопнула дверь, и зажегся свет.

- Светка, опять на подоконнике сидишь? – крикнул из коридора Мишик.