Вашингтон Ирвинг – Оливер Голдсмит. Биография (страница 13)
Бедняга Голдсмит, остро ощущавший свою неуклюжесть и унизительность своего положения, поморщился от этой необдуманной насмешки, которая надолго засела у него в голове. Как и прежде, пока он работал у доктора Милнера, его филантропические порывы дорого обходились его кошельку, потому что он не мог пройти мимо чужой беды и был готов отдать последнее любому нищему, так что из-за своей благотворительности и щедрости он обычно тратил больше, чем получал.
«Лучше позвольте мне, мистер Голдсмит, позаботиться о ваших деньгах, — сказала однажды миссис Милнер, — как я делаю это для некоторых молодых джентльменов».
«По правде говоря, мадам, в этом есть не меньшая необходимость!» — последовал добродушный ответ. Доктор Милнер был человеком с литературными амбициями и время от времени писал для «Monthly Review» — журнала, владельцем которого был книготорговец по фамилии Гриффитс. Это издание отстаивало принципы вигов и успешно существовало уже почти восемь лет. Однако в последнее время количество периодических изданий резко возросло, и у «Monthly Review» появился грозный конкурент — «Critical Review», издаваемый книготорговцем Арчибальдом Гамильтоном при поддержке влиятельного и популярного доктора Смоллетта. Гриффитсу пришлось искать новых авторов. Во время одной из встреч он познакомился с Голдсмитом, скромно сидевшим за столом доктора Милнера, и был поражён его суждениями о людях и книгах, которые тот высказывал в ходе беседы. Гриффитс воспользовался случаем, чтобы расспросить Голдсмита о его склонностях и способностях как рецензента, и тот поделился с ним образцами своих литературных и критических работ. Они оказались весьма неплохими. В результате Голдсмит снова изменил свой образ жизни и в апреле 1757 года стал сотрудничать с «Monthly Review» за небольшое фиксированное жалованье, с питанием и проживанием, и поселился у мистера Гриффитса в доме под вывеской «Дунсиада» на Патерностер-Роу. Как обычно, мы можем проследить этот этап его жизни по его полувымышленным произведениям. Внезапное превращение из педагога в писателя с юмором описано в случае с «Джорджем Примроузом» в романе «Векфильдский священник».
«Послушай, — говорит наставник Джорджа, — я вижу, что ты парень не робкий и неглупый. Что скажешь, если я предложу тебе стать писателем, как я? Ты, конечно, читал в книгах о гениальных людях, которые умирали с голоду, занимаясь своим ремеслом. А сейчас я покажу тебе сорок скучных парней из высшего общества, которые живут припеваючи».
Все честные, идущие трусцой люди, которые живут размеренно и скучно, пишут историю и политику, и их хвалят: люди, сэр, которые, если бы родились сапожниками, всю свою жизнь занимались бы только починкой обуви, но никогда бы её не шили».
«Находка!» — говорит Джордж.
Поскольку в характере билетера не было особой аристократичности, я решил принять его предложение и, питая глубочайшее уважение к литературе, с почтением приветствовал антикварную лавку на Граб-Стрит. Я считал своей честью идти по пути, который Драйден и Отуэй протоптали до меня. Увы, Драйден всю свою жизнь боролся с нуждой, а Отуэй, как говорят, пал жертвой голода на тридцать пятом году жизни: его задушила булка хлеба, которую он проглотил с жадностью умирающего от голода человека.»
По опыту Голдсмита, этот путь вскоре оказался тернистым. Гриффитс был жёстким деловым человеком, обладавшим проницательным житейским чутьем, но не отличавшимся особой утончённостью или воспитанностью. Он вмешивался, или, скорее, путался, в литературу, тоже по-деловому, время от времени подменяя и модифицируя работы своих авторов, и в этом ему помогала его жена, которая, по словам Смоллетта, была «старомодной женщиной-критиком и дилетанткой в «Ревью»». Такова была литературная зависимость, которой Голдсмит неосмотрительно обзавёлся. На него была возложена ежедневная тяжёлая работа, раздражавшая его ленивые привычки и сопровождавшаяся обстоятельствами, унизительными для его гордости. Ему приходилось писать ежедневно с девяти часов до двух, а часто и в течение всего дня, независимо от того, в духе или нет, и на темы, продиктованные его учителем, как бы чужды они ни были его вкусу; одним словом, к нему относились как к простому литературному халтурщику. Но быть литературным рабом было не самое худшее; его огорчало критическое наблюдение Гриффитса и его жены: «неграмотные Гриффитсы-книготорговцы», как называл их Смоллетт, «которые позволяли себе пересматривать, переделывать и дополнять статьи, внесли свой вклад в их «Рецензию».
«Хвала небесам, — ликовал Смоллетт, — „Критический обзор“ не подчиняется диктату книготорговца и его жены. Его главные авторы независимы друг от друга, не связаны с книготорговцами и не боятся старух!»
Однако этот литературный вассалитет продлился недолго. Книготорговец становился все более требовательным. Он обвинял своего писаку в лени, в том, что тот рано уходит из-за письменного стола и литературной мастерской, а также в том, что он ведёт себя не по чину. Голдсмит, в свою очередь, упрекал его в бесцеремонности, а его жену — в скупости и прижимистости в ведении домашнего хозяйства, а также в том, что они оба вмешиваются в его литературную деятельность и портят её. По взаимному согласию договор был расторгнут через пять месяцев без каких-либо скандалов, хотя впоследствии они время от времени общались. Хотя Голдсмиту было уже почти тридцать, он не создал ничего, что могло бы принести ему известность. Он по-прежнему писал только ради заработка. Статьи, которые он публиковал в «Критическом обзоре», были анонимными и никогда не подписывались его именем. С тех пор они по большей части были восстановлены. Несмотря на то, что они были написаны в спешке, часто затрагивали темы, представлявшие временный интерес, и были испорчены вставками Гриффита, они по-прежнему отличались здравым смыслом, непринуждённостью и изяществом стиля. Джонсон заметил, что гений Голдсмита расцвёл поздно; правильнее было бы сказать, что он расцвел рано, но не сразу принёс плоды.
Глава Восьмая
НЬЮБЕРИ, ВОСПОМИНАНИЕ О КНИГЕ С КАРТИНКАМИ — КАК СОХРАНИТЬ ВНЕШНИЙ ВИД — НЕПРИЯТНОСТИ АВТОРСТВА — БЕДНАЯ РОДСТВЕННИЦА — ПИСЬМО ХОДСОНУ
Зарекомендовав себя в издательском мире, Голдсмит начал время от времени подрабатывать в разных местах. В частности, он писал для «Литературного журнала» — издания, основанного мистером Джоном Ньюбери, книготорговцем с Сент-Полс-Черч-Ярд, который во второй половине XIX века прославился своими книжками с картинками для детей. Ньюбери был достойным, умным и добросердечным человеком, а также своевременным, хоть и осторожным другом для авторов. Он помогал им небольшими займами, когда они испытывали финансовые трудности, но всегда требовал, чтобы они отплатили ему своим трудом. Голдсмит с юмором, но в то же время дружелюбно описывает его в романе «Векфильдский священник».
«Это был не кто иной, как книготорговец с Сент-Полс-Черч-Ярд, филантроп, написавший множество детских книжек. Он называл себя их другом, но на самом деле был другом всего человечества. Едва сойдя с экипажа, он поспешил уйти, потому что у него всегда были важные дела, и в тот раз он как раз собирал материалы для истории некоего мистера Томаса Трипа. Я сразу же вспомнил это добродушное лицо в красных пятнах».
Помимо литературной деятельности, Голдсмит возобновил врачебную практику, но без особого успеха. Из-за нехватки средств он по-прежнему был вынужден ютиться в убогой квартирке где-то в окрестностях Солсбери-Сквер на Флит-Стрит, но благодаря обширным знакомствам и растущему авторитету он старался следить за тем, как выглядит со стороны. Он прибег к уловке, которая была очень распространена в то время и до сих пор практикуется в Лондоне среди тех, кому приходится идти по тонкой грани между гордостью и бедностью: снимая жильё по средствам, он «заглядывал», как тогда говорили, в кофейню «Темпл-Эксчендж» неподалёку от Темпл-Бар. Там он принимал пациентов, оттуда отправлял письма и там проводил большую часть свободного времени, общаясь с завсегдатаями заведения.
«Тридцати фунтов в год, — говорил бедный ирландский художник, который знал толк в искусстве маскировки, — достаточно, чтобы жить в Лондоне и не вызывать презрения». Десять фунтов он потратит на одежду и белье; на восемнадцать пенсов в неделю он может жить в мансарде; в кофейне, где он время от времени спускает три пенса, он может проводить по нескольку часов в хорошей компании; он может позавтракать хлебом с молоком за пенни, пообедать за шесть пенсов, обойтись без ужина, а в день, когда ему выдают чистую рубашку, он может выйти из дома и нанести визит». Судя по всему, Голдсмит почерпнул кое-что из руководства этого бедолаги по части кофейных заведений. Действительно, в те времена кофейни были излюбленными местами остроумцев и литераторов, где обсуждались злободневные темы, а также литературные и театральные дела. Таким образом, он расширил круг своего общения, в который теперь входили несколько известных людей. Хотите узнать о том, что пережил Голдсмит на этом этапе своей карьеры? Об этом он рассказывает в своих наблюдениях о жизни писателя в «Исследовании о состоянии изящной словесности», опубликованном несколько лет спустя.