Варя Медная – Тайна короля (страница 62)

— Вам не следовало тревожить ногу.

— Я не могла остаться в комнате, когда в замке в эти дни происходит столько интересного.

— Тогда вам стоит после завтрака послушать игру на лире.

— Спасибо, ваше высочество.

Чуть поклонившись, он удалился, а Алекто, поморщившись, при поддержке Каутина опустилась на лавку. Взгляд зацепился за королевское место. Сидение его величества, устроившего вчера эту запоминающуюся охоту, пустовало.

— Вы мне нужны.

Я повернулась к остановившей меня Бланке.

— Чем могу служить, ваше величество?

Сделав знак сопровождавшему ее стражнику остановиться, она увлекла меня к арке.

— С моим сыном что-то не так.

— О чем вы?

— Помните наш недавний разговор? Тогда я сказала, что Омод — хороший почтительный мальчик, а вы сказали, что беспокоиться не о чем. Но я чувствую, что он… меняется.

— В каком смысле меняется?

— Я перестаю узнавать его. Он ведет себя так, как не вел никогда прежде.

— Быть может, это взросление? Поведение моей дочери тоже не назвать образцовым. Будь моя воля, я посадила бы ее в красивую шкатулку, перевязала лентой и держала бы так до конца жизни.

— Нет, Омод, он… — Она провела ладонью по лицу. — Боюсь, ваши уроки на нем сказываются.

Я приподняла брови.

— То, что с ним происходит, действительно меняет его, — медленно произнесла я. — Это закаляет его, ведь от вашего сына требуется много терпения и мужества. Это непросто, ваше величество. Иногда болезненно. Часто очень болезненно, но это лишь поначалу, потом пойдет легче. Это нужно пройти, по-другому никак.

— Но эти его вспышки и странные новые идеи… Омод всегда был уважителен со мной, делился…

— Тогда вам повезло, ваше величество, потому что моя дочь всегда имела мнение, отличное от моего.

— Я могу что-то сделать? Как-то помочь ему, облегчить?

— Постарайтесь не волновать себя и не досаждать ему вопросами и упреками. Это пройдет.

Бланка обеспокоенно посмотрела на меня.

— Если вы в это верите…

— Я это знаю, ваше величество. И говорю это вам, как человек, на протяжении многих лет видевший перерождение самого близкого человека. Отца вашего… — Ее зрачки дрогнули, и я осеклась, докончив: — моего брата.

Она чуть кивнула.

— Я буду молить Праматерь за скорейшее выздоровление моего сына.

— Перерождение, — поправила я. — Молите за его скорейшее перерождение.

Ингрид робко постучала в дверь, но никто не ответил. Когда она вошла, в комнате словно никого не было. Не сразу глаза обнаружили сжавшегося в углу кровати, отвернувшись к стене и обхватив себя руками, человека. На выгнутой дугой голой спине проступали позвонки.

— Ваше величество… — прошептала она.

Он не отозвался, и Ингрид, поставив поднос, осторожно, будто каждый шаг был хрупким, приблизилась к нему.

— Омод, — тихо произнесла она, коснувшись этой спины.

Спина вздрогнула, и она отшатнулась.

— Ингрид? — Он повернул голову, и Ингрид поразилась тому, каким измученным было его лицо с влажными обведенными черными кругами глазами и спекшимися искусанными губами.

— Я болен, Ингрид…

Когда она шла сюда, то боялась, что Омод, не слушая, выставит ее вон. Сейчас же Ингрид сама была так напугана увиденным, что хотелось убежать подальше и найти того, настоящего, Омода, всегда спокойного и веселого.

Вместо этого она вдруг опустилась рядом и привлекла к себе его голову. Омод, прерывисто вздохнув, положил ее Ингрид на колени.

— Пой мне.

— Что ты сказал?

— Пой, чтоб я слышал твой голос. И не позволяй засыпать.

— Что петь, ваше величество? — спросила она, глотая слезы.

— То, что поешь, перебирая ягоды…

Ингрид сдержала порыв провести рукой по его волосам, приоткрыла рот и запела.

Когда Алекто вошла, бывшие в комнате королевы резко замолчали.

— Вы можете присесть здесь, леди Алекто, — произнесла одна из дам, указывая на подушечку, так удачно пустовавшую, что Алекто заподозрила, не ее ли она ждала.

— Благодарю, миледи.

Неловко ступая, она опустилась на указанное место, стараясь не смотреть по сторонам.

Королева, сидевшая с мужем, приветствовала ее легким кивком.

Менестрель откашлялся, привлекая всеобщее внимание. Сняв с шеи висевший на цепочке ключ для натягивания струн, он принялся налаживать лиру. Когда Алекто села, он легонько тронул их и запел — высоким чистым голосом.

И вместе с его голосом слушатели переносились в заснеженные поля, в полные сокровищ пещеры, хватались за обломок бревна в бушующем море и умирали от жажды в иноземных пустынях, сходили с ума от обрушившегося на голову богатства и просили подать на кусок хлеба.

Алекто была полностью захвачена этим музыкальным представлением, пока не различила голос, который почти не трудились понизить.

— Да, коня нашли…

— А она?

— Как ни в чем не бывало, как видите.

— Но неужели?..

— Наверняка.

— Какой стыд.

Обернувшись, Алекто посмотрела на говоривших дам и обнаружила, что те смотрят на нее в упор. От ее взгляда они ничуть не растеряли своего уверенного вида, и Алекто первой отвела глаза.

— Не обращайте внимания, — посоветовала незаметно подсевшая к ней леди Рутвель.

— О ком они говорят?

— О вас.

— О чем именно?

— Позже.

Тут музыкант взял особо громкий аккорд, выразительно глядя на них, и Алекто умолкла, пытаясь вновь сосредоточиться на его игре, но вместо этого слух, казалось, тонко настроился на то, что говорили вокруг.

Ей вдруг стало жарко.