Варя Медная – Болото пепла (страница 35)

– Не знаю… наверное. Я вывернула платье.

Когда он подошел вплотную, Твила смогла разглядеть его странные веснушки – они были бледнее кожи на щеках.

– Впервые про такое слышу.

– Я тоже раньше не знала, мне подруга подсказала, Дитя… у нее кандалы на ногах. Может, ты ее видел, она тоже стояла на берегу, но ушла… вернее, не ушла, а проснулась… а сама бы я ни за что не догадалась… я ведь и моря-то никогда не видела… хотя это вообще-то не море, а болото… знай я, что корабли плавают и по болотам, я бы непременно… – Твиле мучительно хотелось одного: исчезнуть из собственного сна. Ну почему даже наедине со своим сновидением она такая неловкая?

Но парень над ней не смеялся, просто стоял и слушал. А потом вдруг нагнулся, сказал «спасибо» и поцеловал.

На вкус поцелуй был как подтаявшее соленое мороженое. По затылку побежали мурашки, а коленки подкосились. Но его руки лианами обвили ее, не дав упасть, и тесно прижали к себе. От мокрой рубашки по всему телу начал расползаться холодок. Сердце стучало: было волнительно, немножко страшно и немножко стыдно целоваться с незнакомцем. А еще Твила внезапно порадовалась, что Дитя сейчас нет рядом.

– Вообще-то я ничего особенного не делала… – пробормотала она, отстраняясь, чтобы отдышаться, – я лишь…

– Ты сделала главное, – сказал он совершенно серьезно, – помогла мне причалить. Помогла нам обоим.

– Кому обоим? – хотела спросить Твила, но он уже снова накрыл ее рот своим и прижался всем телом так сильно, что стало почти больно.

А потом, не дав ей опомниться, повалил на спину и придавил к земле, буквально впечатывая в нее. Твила замычала и попыталась его оттолкнуть, но не тут-то было: он вдруг сделался неимоверно тяжелым, как гранитная скала. Она едва могла дышать, горло стиснуло, а скулы, которые он сжимал ледяными пальцами, целуя ее, свело судорогой. Мысли замелькали испуганной вереницей, а сердце в панике заколотилось о ребра, как рыбешка. В ушах шумело, и она перестала слышать что-либо, кроме этих ударов, набатом сотрясавших все тело.

Внезапно сквозь пелену паники и боли до нее дошло: бьется лишь одно сердце – ее собственное. От груди моряка исходил только холод. Едва эта мысль протиснулась в трещавшую от напряжения голову, готовую вот-вот лопнуть и разлететься на тысячу осколков, как накативший страх придал ей сил: она что было мочи вцепилась в его лицо и сумела наконец чуть отвернуть голову вбок, чтобы глотнуть воздуха. Вдох полоснул гортань ледяной пилой.

В этот момент лунный свет упал на его лицо, и Твила закричала не своим голосом. Парень изменился до неузнаваемости, от прежнего облика не осталось и следа. Теперь на нее смотрели глаза с белесыми дисками зрачков, в которых отражалось ее искаженное лицо; в волосах моряка блестела чешуя, а кожа посинела. Он снова потянулся к ней, и Твила, визжа, вцепилась ногтями в склоненное лицо, пытаясь оттолкнуть и скинуть с себя это неподъемное тело. Но пальцы провалились, оставив на его щеках и подбородке глубокие царапины-дыры.

Он снова накрыл ее губы поцелуем, и Твила уже не чувствовала ничего, кроме сводящего с ума отвращения и ледяной тяжести. Минуту ей казалось, что она сейчас задохнется, а потом горло засаднило так, будто по нему из желудка тащили погнутый якорь. Внутри что-то заклокотало, рот заполнился солью, и она начала захлебываться. А в следующий миг тело на ней обмякло, прижимавшие ее руки безвольно повисли, и оболочка, отделявшая человека на ней от бесплотной вселенной сна, прорвалась, окатив ее целым ушатом воды.

Проснулась она, продолжая захлебываться и отхаркивать воду. Стоявшая над ней Дитя трясла ее за плечи и тоже была совершенно мокрой. Твила перекатилась на бок, давясь и судорожно сплевывая остатки горькой морской воды. В горле что-то клокотало, мешая и царапая, как вставшая поперек рыбья кость. Твила надсадно закашлялась и почувствовала, как это что-то с трудом сдвинулось, потом болезненно колыхнулось и начало протискиваться вверх по горлу, а из него выскочило в рот, поранив щеку. Она подтолкнула это что-то языком и выплюнула на траву рядом с собой темный плоский кругляшок.

Дитя, опустившись рядом на колени, хлопала ее по спине, приговаривая: «Ну-ну, тише-тише».

– Почему ты мокрая, Дитя? – спросила Твила, когда наконец смогла дышать.

– Потому что идет дождь.

Твила подняла голову и поняла, что Дитя преуменьшила: шел ливень, и обе они уже вымокли до нитки. Неловко повернувшись, она сгребла выпавший из горла кругляшок вместе с травой и землей и села.

– Что случилось? – спросила Дитя.

Задавая этот вопрос, люди вряд ли ожидают услышать: на мне лопнул мертвый моряк, приплывший в мой сон на корабле-призраке и едва не удушивший меня. Поэтому детали она опустила.

– Корабль, мне приснилось, что…

– Да, знаю, я ведь тоже там была, – напомнила Дитя, – что было потом? Вывернутое платье сработало?

– Да, буря стихла…

– А экипаж? На корабле кто-то был, они спаслись?

– Да, наверное… если так можно сказать. Там был всего один человек.

– Ты его знаешь?

– Нет, никогда прежде не видела.

– Что ему было нужно, он сказал?

Твила разжала ладонь и посмотрела на лежавший на ней предмет. Это была старая, погнутая с одного боку монета с изображением воинственной девы с щупальцами вместо рук и ног. С краю была просверлена неровная дырочка – видимо, монету носили на шее в качестве талисмана.

– Нет… но, кажется, я знаю, кто он и зачем приплыл.

Дитя взяла у нее монету и повертела в руках, разглядывая.

– Думаю, я тоже знаю… так он просто отдал тебе монету и попросил передать ей?

– Не совсем… вообще-то было довольно больно, – призналась Твила.

Неудивительно, что ее горло едва не разорвалось: по нему сквозь сон протащили с того света монету. Сейчас было уже гораздо легче, хотя по-прежнему саднило. Кстати, мог бы и повежливее это сделать. Но она сама виновата: нечего целоваться с незнакомцами, пусть даже и в собственном сне.

– Мужчины! – вздохнула Дитя. – Вечно им нужно все усложнять! Неужели не мог просто попросить?

Твила скосила глаза на подругу. Она сомневалась, что та что-то знала о подобных сложностях, но промолчала, чтобы не обижать ее.

– Ты как, сможешь идти?

– Да, я в порядке, сейчас…

Дитя помогла ей подняться, и Твила выпрямилась, шатаясь. Голова кружилась, перед глазами плясали мушки, но ей было определенно лучше, чем пять минут назад.

Она оглядела Дитя:

– Ты совсем из-за меня промокла, пойдем.

– Ты тоже. Кстати, у тебя на губах кровь.

– Хм, наверное, прикусила.

Дитя не стала задавать лишних вопросов про поцелуй, и Твила мысленно поблагодарила подругу за деликатность. Они поспешили наверх. Уже готовясь раздвинуть мокрые ветви, Твила в последний раз оглянулась через плечо и замерла. Вокруг пузырились лужи, но поверхность болота оставалась гладкой, как забытое великаном зеркало.

– Гляди!

– Да, я вижу, побежали!

Они нырнули в заросли и принялись продираться сквозь кусты к дороге.

– Кстати, во сне ты сказала, что пришла, потому что услышала, как я тебя зову.

– Да, хорошо, что меня и тут и там зовут Дитя.

– А иначе бы не услышала?

– Неа…

– А что, во сне человека могут звать как-то по-другому?

– Конечно! Во сне человек и вовсе может быть не человеком. Вообще кем угодно!

– Знаешь, мне уже которую ночь снится Ланцет. Он все пытается сказать, как его зовут, но я никак не разберу.

– Уже несколько раз пытался? – переспросила Дитя.

– Да…

– Тогда обязательно узнай. Похоже, для него это важно. К тому же тогда ты сама сможешь звать Ланцета.

Наконец они выскочили на проселочную дорогу. Небо нависло тяжелым свинцом, грозовые снопы пара плыли низко над землей, почти упираясь в затылок, а росшая вдоль обочины бурая трава танцевала от барабанящих по ней капель.

Казалось, вода была повсюду: мокрые волосы липли к спине и рукам, платье набрякло тяжелым мешком, в башмаках хлюпало. Твила несколько раз поскользнулась, а потом скинула неудобную обувь, то же сделала и Дитя. Подхватив башмаки и взявшись за руки, они припустили к деревне, задыхаясь от быстрого бега и хохоча от переполнявшего их чувства.

Небесную обшивку то и дело вспарывали молнии и сотрясал, подобно гигантскому сердцу, гром. Свежий, до рези в носу, воздух забивался в ноздри, а струи дождя хлестали лицо и трепали волосы, и тем не менее было совсем не страшно. Внутри все трепетало от какого-то дикого первобытного восторга: Твиле казалось, что она и сама растворяется в дожде, сливается с окружающим миром, пропускает грозу через себя и становится ее частью.

На бегу она широко раскинула руки, хватая ртом пресные капли. В эту минуту ей казалось, что она может воспарить в небо.

У входа в деревню они расстались, и каждая побежала к себе. Твила влетела в ворота и, прежде чем зайти в дом, подставила ноги под льющийся с крыши поток дождя. Немного смыв грязь, она поспешила внутрь. Тяжелые башмаки кинула в угол возле двери.

На шум из кабинета выглянул мастер.

– Где ты была? Такая непогода…

– Мы гуляли с Дитя, а потом… попали под дождь.