Варя Медная – Болото пепла (страница 34)

– Разумеется, нет, – ответила Фуксия самым благородным тоном, попытавшись скрыть за ним разочарование.

Когда дверь за Лавандой закрылась, она позволила лицу приобрести чуть менее возвышенное выражение и вздохнула: как порой тяжко быть великодушной. Придется идти рядом с портшезом. С другой стороны, может, оно и к лучшему. Говорят, внутри них просто не продохнуть. Да и в случае нападения разбойников идущий рядом окажется в более выгодном положении, нежели пассажир. В конце концов, во всем есть свои преимущества.

Глава 17. О том, что иногда случается, когда целуешься с незнакомцами

На сегодня Твила закончила работу и теперь лежала возле болота, закинув руки за голову и разглядывая звезды. Искристые мерцающие точки, соединенные незримыми узами в самые немыслимые рисунки. Они перемигивались, исчезали, появлялись, сливались в танцующие дорожки и снова рассыпались сонмами лучистых крошек. Глядя на все это искрящееся великолепие, она пожалела, что ничего не смыслит в астрономии, а потому не может разгадать заложенного в этих небесных картах тайного смысла, так что остается просто любоваться. Впрочем, и этого было вполне достаточно.

Рядом о чем-то говорила Дитя. Сначала ее слова были понятными, а потом утратили смысл. Твила не сразу заметила, как вокруг что-то изменилось. В таких случаях принято говорить «все звуки исчезли, и время как будто остановилось». Но на сей раз все было с точностью до наоборот: она вдруг почувствовала на лице соленый ветер и услышала рокот накатывающих и разбивающихся о берег волн. Твила с удивлением приподнялась на локтях и обнаружила, что теперь лежит на берегу моря, в которое превратилось болото. Это открытие ее ничуть не удивило, напротив, привело в восторг – раньше она видела море только на картинках, а сейчас оно лежало прямо перед ней. Хотя слово «лежало» не совсем подходило, потому что вся эта громада колыхалась и гудела, растревоженная штормом. Ветер со свистом и низким ревом врезался в жидкие горы. Они то опадали, натыкаясь на невидимую преграду, то раскалывались надвое, то взбрыкивали черными барашками, с высеребренными луной гребешками, и разбивались о пороги на мириады брызг, с крошечными осколками луны внутри каждой.

– Дитя, ты это видишь? Ты знала, что в болоте есть море? – Твила заозиралась по сторонам, но подруги нигде не было.

Она осталась на берегу совершенно одна. Твила несколько раз позвала Дитя, но ветер лишь разнес эхо по плоской серой полоске суши, в которую теперь превратился склон. Берег простирался в обе стороны, и его окончание терялось в угольной дымке.

Слева начинался крутой подъем, переходящий в отвесную скалу. На ее вершине горел полночным глазом маяк. Тусклый оранжевый огонек перемигивался с луной и посылал кораблям луч, вспарывавший темноту, как леска – головку сыра. Рядом с маяком на фоне темно-фиолетового неба отчетливо проступала виселица. Обугленный остов шатался под порывами ветра, как уродливая птица, готовая вот-вот сорваться со скалы и взмыть в ночную высь.

Она была далеко, но скрип изъеденного ветрами и непогодой дерева разносился по всему пляжу, заполняя уши, заслоняя шум ветра и воды, отдаваясь в каждом уголке сознания. На непрочных балках покачивалась одинокая фигура в лохмотьях.

– Твила…

Она резко повернулась и увидела перед собой Дитя.

– Где ты была? Я тебя потеряла…

– Знаю, я тебя тоже.

– Обернулась, а тебя нигде нет.

– Тут, знаешь ли, легко заблудиться.

– Тогда я стала тебя звать…

– Да, я слышала. Поэтому и пришла.

– Дитя, – Твила помедлила, – почему у тебя на ногах кандалы?

– Ах это, не обращай внимания…

– Но у тебя же идет кровь. Тебе, наверное, больно и неудобно?

– Ничего, можно привыкнуть. Гляди!

Твила проследила за ее рукой и увидела, что море стихло. Но ровным оно оставалось недолго: очень скоро по поверхности побежали пузырьки, сперва мелкие, а потом все крупнее и крупнее. Они росли, лопались, и вскоре уже все море-болото бурлило, как похлебка из черных бобов.

– Что это?

– Не знаю, давай подойдем поближе.

– А что с ним? Так и будет там висеть? – Твила скосила глаза на висельника на скале.

– Ну да… если хочешь, позовем его с собой.

– А он что, не мертв?

– Конечно мертв, – удивилась Дитя. – Наверное, уже пару сотен лет. – А потом прищурилась и с видом знатока добавила: – Думаю, он был пиратом.

– А ты видела пиратов?

– Нет. А ты?

– Тоже нет.

– Ну так что, зовем его или как?

– А он пойдет?

Дитя пожала плечами.

– Думаю, любому надоест так долго висеть на скале, так что, может, и пойдет. Но потом ему все равно придется туда вернуться.

– Давай попробуем. А как это делается?

– Да как обычно: просто зовешь по имени, как ты меня, и все… ой.

– Что такое?

– Я не знаю, как его зовут. Ну, попробуем наугад. – Дитя задрала голову к вершине скалы. – Эй, Парандр! – Тот не пошевелился. – Мирмиколеон? Киннамолг? Бонакон? Эал?

– Может, попробовать более распространенные имена?

– Вот сама и зови, – обиделась подруга.

Твила перебрала десятка полтора имен, которыми, по ее мнению, могли звать пирата, жившего пару веков назад, но тот так и не откликнулся.

– Похоже, не хочет с нами идти.

– Ну, может, он вообще иностранец, поэтому и не откликается, – успокоила ее Дитя. – Ой, сейчас самое интересное пропустим, побежали!

И они кинулись к кромке воды.

– Дитя, это ведь сон, да? – спросила Твила на бегу.

– Ну конечно.

– А чей?

– Общий, наверное.

Разговор пришлось прервать, потому что в этот момент самый высокий гребень взмыл ввысь, почти лизнув луну, опал, и вода с ревом и грохотом раздалась в стороны и вытолкнула на поверхность черное судно с массивной узорчатой кормой и высокими бортами. Три мачты, унизанные серыми облаками парусов, проткнули небо. Вода заблестела на вышлифованной долгой скачкой по волнам деревянной обшивке. Сбоку судна тянулись ложные порты, а два ряда окон пристроились на корме.

Танцующий в лунном свете корабль смотрелся поднявшимся из морских недр хтоническим чудищем с влажно поблескивающим хитиновым панцирем. Казалось, что и гальюнную фигуру[24] он подцепил носом по пути наверх. Это была свирепого вида дева с кривящимся ртом и щупальцами вместо рук и ног. Ими она обнимала борта, простирая их всюду: опутывала реи, впивалась в обшивку, обвивала палубу.

Когда очередной порыв ветра развернул корабль, словно монету, Твиле на миг почудилось, что вместо целых парусов хлопают рваные и измочаленные, а в корпусе зияют огромные пробоины, как у полусъеденной рыбешки. Но в следующий миг корабль снова стал целым, и она поняла, что обманулась игрой света.

– Мы должны ему помочь! – дернула ее за платье Дитя. – Его ведь сейчас потопит!

– Но что мы можем сделать? – прокричала в ответ Твила, силясь перекрыть ветер.

– Я знаю! – обрадовалась Дитя. – В моей родной деревне девушки во время шторма выворачивают платья наизнанку, чтобы отвести беду от тех, кто на море.

– И что, помогает?

– Не знаю, но можем попробовать!

– Давай!

Глупые вещи вовсе не кажутся глупыми во сне. Такими они становятся утром. Именно поэтому день и ночь несовместимы. И именно поэтому Твила вслед за Дитя сняла платье через голову и натянула его поверх нижней рубахи наизнанку. Проделывая это, она тщательно следила за тем, чтобы не поворачиваться к подруге спиной, – лопатка последнюю неделю зудела гораздо сильнее и доставляла массу неудобств. Вынырнув из горловины, Твила обнаружила, что море стихло: корабль, который больше не кидало из стороны в сторону, как ореховую скорлупку, замер на середине, покачиваясь и поблескивая реями. Установился полный штиль.

– Сработало! – Твила радостно повернулась к Дитя, но той больше не было рядом.

Она повертела головой, однако подруга пропала бесследно – наверное, проснулась.

Твила неожиданно огорчилась: та была бы рада узнать, что помогла кораблю и его команде. Хотя был ли на борту экипаж? Вдруг в сновидениях корабли обходятся без него? Она нетерпеливо обернулась к воде и тут же получила ответ на свой вопрос: от судна, которое теперь напоминало вырезанный из черной бумаги силуэт, отделилась небольшая плоскодонка с покачивающимся на носу фонарем. Огонек быстро приближался, и вскоре Твила уже смогла разглядеть незнакомца, который ею правил (хотя вообще-то он ничего такого не делал – просто сидел в ней).

Это был молодой парень, чуть старше нее, ладный и видный. Особо притягательным он казался в свете фонаря, загадочно смягчавшем черты. Искристые каштановые кудри и чуть вздернутый нос придавали ему озорной вид, но вот губы были плотно сжаты. Это даже хорошо, что он не улыбался, иначе Твила непременно влюбилась бы, а это обидно – влюбляться в сновидения.

Когда до берега оставалось с дюжину ярдов, лодка плавно остановилась, и парень, ловко перескочив через борт, направился к ней. Чем ближе он подходил, тем более знакомым казалось его лицо, хотя она была уверена, что прежде никогда его не видела.

– Это ты мне помогла? – крикнул он издалека, шлепая по воде.