Варя Медная – Болото пепла (страница 36)
– Губы все синие, ну-ка к огню, живей!
Он подтолкнул ее к жарко натопленному очагу, и Твила с благодарностью прильнула к теплой стенке, грея руки над потрескивающим пламенем и потирая покрытую мурашками ногу другой.
Ее бил озноб. С волос, платья, ресниц текло.
– Снимай одежду, чтоб не застудиться. Сейчас принесу одеяло.
Когда он вышел, Твила принялась стягивать платье и только тогда заметила, что она надето наизнанку. Тяжелая ткань липла к телу холодной влажной коркой, не желая расставаться с кожей. Наконец ей удалось его скинуть, и Твила осталась в одной нижней рубашке.
Эшес вернулся в комнату и замер. Твила стояла напротив очага, наклонив голову, и сушила волосы. Маленькие пальчики быстро перебирали длинные темные пряди, вороша и стряхивая их. Расцвеченные огнем искристые капли летели во все стороны и, шипя, гасли об угли.
Услышав его шаги, она резко разогнулась, откинув назад тяжелый черный каскад. Волосы прочертили в воздухе дугу и рассыпались по плечам и спине влажной угольной дымкой, окутав ее до самого пояса.
Скомканное платье валялось рядом на полу, а сама она стояла в одной лишь исподней рубахе почти до пола. Огонь, горевший за спиной, очертил ее контур кованым золотом, а кожа светилась, как матовое стекло. От мокрой ткани и волос поднимался пар.
У Эшеса перехватило дыхание. Это была Твила, и в то же время не она. В ней что-то поменялось, из-за чего он ее не узнавал.
Она протянула руку за одеялом, но, видя, что он не трогается с места, сама направилась к нему, похожая на тонкую белую свечу с черным пламенем волос. Маленькие ножки переступали, казалось, вовсе не касаясь пола, а за ними свечным воском тянулись капли дождя. Смотревшие на него глаза светились в полутьме болотными огоньками. Твила подошла совсем близко, и стали видны расходившиеся от зрачков тонкие зеленые ниточки, с запутавшимися в них янтарными крапинками. От нее пахло влажным небом, землей и печеньем с молоком.
– Можно?
Она протянула руку, и Эшес, наконец спохватившись, накинул ей на плечи одеяло и принялся нарочито грубо растирать спину и руки. Потом отстранился, но черная паутина волос не хотела его отпускать, цепляясь за лицо и одежду.
– Почему здесь так тихо? – шепотом спросила Твила.
– Охра уже ушла, а Роза сегодня ночует у подруги, – почему-то тоже шепотом ответил он.
– Значит, в доме больше никого… только мы?
В наступившей тишине было слышно, как прошуршал выпавший из очага уголек и как дождь барабанит о ставни.
– Больше никого…
Это его отрезвило. Эшес прочистил горло и отступил назад. А она осталась на прежнем месте, глядя на него и будто чего-то ожидая. Этот взгляд его разозлил.
– Ну, ты грейся, а я пойду проверю ворота.
– Я их закрыла…
Ничего не ответив, Эшес подхватил куртку, свистнул Ланцету и вышел наружу. До самой ночи он, как последний дурак, бесцельно бродил по безлюдным улицам Пустоши, окутанным плотной пеленой тумана, под яростными струями дождя.
Когда он вернулся, Твилы внизу уже не было, а очаг почти погас. Наверное, пошла спать. В кресле лежало забытое одеяло. Эшес подхватил его и прямо в мокрой одежде прошел к себе наверх. Закрыв дверь комнаты, он повернулся к кровати и замер. Из складок постели на него, не мигая, смотрели два мерцающих зеленых глаза. Секунду он не мог пошевелиться. А потом силуэт сверкнул слепыми изумрудами, раздалось шипение, и гибкое уродливое тело изогнулось.
Он взмахнул рукой:
– Кыш!
Кошка маленькой пантерой прыгнула с кровати на окно, а оттуда – наружу. Послышался скрежет коготков, удаляющееся мяуканье, а потом все стихло.
Эшес раздраженно высек огонь и зажег свечу. На смятой постели лежал крохотный сверток, запечатанный серебристым сургучом. Он сломал печать.
Эшес, не торопясь, порвал письмо на тонкие ленты и стряхнул их на пол. А потом резко задул свечу и, не раздеваясь, упал на постель. Рука нащупала что-то мягкое и теплое – одеяло с запахом сдобы и болотных огней. Он зарылся в него лицом и вдохнул аромат.
Этой ночью Твиле больше не снились мертвые моряки, призрачные корабли и погнутые монеты. Ей приснился мастер. Будто он пришел в комнату, сел на тюфяк и протянул ей черный тюльпан с трепещущими, как крылышки бабочки, лепестками.
Наутро она совершенно не помнила свой сон. Осталось лишь смутное ощущение чего-то волнительного.
Пелена мглы и дождя стерла привычный мир, изгнала из него цвета и превратила в одно мутное пятно, с мечущимися по краям тенями. Косые струи падали на дорогу, размывая ее и пожирая окружающий пейзаж.
Возникший на кромке видимости силуэт сперва можно было принять за очередную брешь во влажной завесе. Но вот контур очертился, послышалось приглушенное звяканье сбруи, и прямо из черноты выехал всадник.
Завидев впереди скопления крыш, он повернул туда. Остановившись возле постоялого двора на краю деревни, быстро привязал коня, шагнул к крыльцу и трижды требовательно стукнул в плотно закрытые ставни.
Внутри послышалось неровное шарканье, кто-то пробормотал: «Расстучался тут!», а потом взвизгнул отодвигаемый засов, и в проем высунулась недовольная физиономия старика. Из носа и ушей у него торчали седые пучки, а голову прикрывал мятый фланелевый колпак с нитками на месте оторванной кисточки. Повыше подняв свечу, старик смерил запоздалого путника недовольным взглядом.
– Мест нет, – буркнул он и собрался захлопнуть дверь, но мужчина ловко подставил ногу в дорожном сапоге.
– Я ищу хирурга.
– Нет здесь хирургов, поищи в другом месте.
Хозяин повторил попытку захлопнуть дверь, для чего хорошенько приложил ею того по ноге, но в зазор просунулась рука в перчатке. Войти мешала лишь дверная цепь. Незнакомец наклонился к самой щели, с полей его шляпы капала вода, но лица не было видно – только зубы и глаза поблескивали в темноте.
– Его зовут Эшес Блэк.
– Сказал же, нет в нашей деревне таких, поищи в соседней.
– Он из Бузинной Пустоши…
Услышав название, старик испуганно вскинул глаза, и даже нитки на его колпаке затряслись. Он глянул на коня за спиной незнакомца и сглотнул. К седлу был приторочен большой темный баул с серебряными пряжками.
– Не знаю я про это, господин, ничегошеньки не знаю! Господом Богом заклинаю, пустите дверь!
– Кто там, Онагр?
В проеме мелькнули папильотки и две круглых щеки.
– А ну вернись в постель! Вот ведь неуемная баба!
– Может быть,
– Она об этом месте ни сном ни духом, господин! Мы всего лишь простые…
Тут старик снова что-то увидел за его плечом, и на этот раз поседели его глаза, а сношенные, как старые стельки, губы беззвучно зашевелились.
Незнакомец тоже обернулся: там из нитей дождя и мрака сплелся силуэт огромного черного пса. Мягко переступая лапами, он шел по дороге прямо в их сторону, и разрезавшие небо молнии отражались в его глазах огоньками.
Старик тут же воспользовался секундной заминкой и захлопнул дверь. Скрипнул задвигаемый засов, и кто-то, всхлипнув, привалился к косяку с другой стороны.
Мужчина сделал шаг навстречу псу. Зверь замер в дюжине ярдов от него, а потом повернулся туда, откуда пришел, и кинул на него выжидающий взгляд.
– Так ты явился за мной? Чтобы отвести в Пустошь?
Глухой отрывистый лай.
Мужчина улыбнулся.
– Хороший песик.
Глава 18, в которой Охра плачет, а мастер кричит на Твилу
Запах гари Твила почуяла еще на лестнице. Она вбежала в кухню и тут же закашлялась: все помещение было заполнено густым черным дымом, который валил из котелка. Продолжая кашлять и прикрывая глаза и нос рукавом, она бросилась к нему и, подхватив на ходу полотенце, сняла с огня. Еще немного помахав тряпкой, чтобы разогнать дым, она заглянула внутрь и увидела лишь черные ошметки.
– Твила…
Едва не подпрыгнув от неожиданности, она обернулась и увидела Охру. Та сидела на полу под полками с кухонной утварью, прислонившись к стене и подтянув коленки к груди, совсем как девочка. Вокруг синими льдинками рассыпались осколки стекла. Соль мерцала алмазной крошкой на грязном полу.
Твила приблизилась к ней и опустилась рядом. Охра подняла на нее невидящие глаза.
– Охра, – она тронула кухарку за рукав, – у тебя кровь.
Та опустила взгляд и будто впервые увидела свои руки. Они были сплошь в порезах, а в правой руке она все еще сжимала острый синий осколок. Твила мягко вынула его, и Охра с удивлением посмотрела на свою ладонь, а потом подняла на нее глаза.