Варвара Тэш – Пятый мир (страница 22)

Среди жителей Тэрры бытовало мнение, что, когда человек счастлив, время для него летит незаметно. Мирэлл склонен был с этим согласиться – казалось, только вчера они с Элайной планировали работу над первыми своими картинами, а сейчас две из них уже близки к завершению. Оборачиваясь назад, он с трудом верил, что прошло уже два года.

К Амрису вплотную подобрался день зимнего солнцестояния, и началась полномасштабная подготовка к празднику, нарушающая привычный распорядок. Особенно сильно витающие в городе настроения действовали на непоседливого Мартина. Мальчишка окончательно потерял интерес к учёбе и готов был на стену лезть, что, впрочем, хладнокровно игнорировалось его сестрой.

– Итак, – спокойно говорила она, – как мы обсуждали, существуют три вида путешествующих по мирам: созерцающие, проживающие и погребённые. Расскажи-ка мне о каждом из них.

Младший Эмберхилл, который последние несколько минут с остекленевшим взглядом вел конспект, поднял голову и по-совиному моргнул.

– Созерцающие – это те, кто странствует без физической оболочки и никак не влияет на мир или его жителей. Они либо полностью перемещают сознание в картину, либо частично, не погружая настоящее тело в сон. Созерцать может любой желающий, ограничений нет, – он зевнул и почесал переносицу. – Проживающие – это обычно сами архитекторы или назначенные кураторы, иногда их приглашённые друзья и родные. Для путешествия по мирам они оставляют здесь своё истинное тело в состоянии сна, отчего все процессы жизнедеятельности организма замедляются, и полностью переводят сознание в картину, используя различные физические воплощения, чтобы походить на обитателей картин. Ну и соответственно, обладая телом, они могут взаимодействовать с жителями, влиять на происходящее в картине и вносить корректировки, если мир находится в разработке. И как приятный бонус – все художники и архитекторы, которые часто путешествуют в картинах стареют гораздо медленнее.

– И жалование, не забывай про жалование, – вполголоса весело вставил Мирэлл, – это важная мотивация!

Элайна метнула в него строгий взгляд, призывая к молчанию, и снова переключилась на младшего брата.

– Отлично, – она постукивала пальцем по столешнице. – А что насчет погребённых?

– Это все, кто покидает земли Пяти провинций и уходит в картины, перемещая разум и душу в иной мир, где они перерождаются во множестве воплощений без воспоминаний о жизни здесь. Ими могут быть как сами создатели, так и рождённые без искры творца, и тогда они отправляются во вселенные родственников или друзей… иногда в Тэрру, но для этого требуется разрешение губернатора.

– Могут ли создатели влиять на собственный мир после погребения?

Мартин покачал головой.

– Только если осозна́ют себя.

– Всё верно, – Элайна удовлетворенно кивнула. – И какова будет твоя роль как куратора в таком случае?

– Помогать погребённым освоиться в новом мире во время первого воплощения.

– Да. Но ты должен понимать, что после этого кураторы должны самоустраниться и не вмешиваться в ход событий, что бы ни происходило во вселенной картины. Так может продолжаться многие годы, пока развитие мира не замедлится и он не «заснёт».

Вполуха слушая сестру, Мартин полулежал на столе, подперев рукой голову, и тоскливо теребил уголок тетради с конспектами.

– Элли, – жалобно проскулил он, – может быть пойдем, посмотрим на ярмарочные стенды?

– Их установят только завтра, – непреклонно отозвалась та. – Вот завтра и посмотрим, – её взгляд скользнул по конспекту брата. – Мартин, – она вздохнула, – мы час говорили про «уснувшие» миры, а у тебя везде написано «мёртвые». Ты чем вообще меня слушал?

Юноша резко выпрямился, уставившись на свои записи, и болезненно скривился.

– А можно не переделывать?

– Нельзя. Между двумя этими понятиями огромная разница. Ты помнишь, какая?

– «Уснувший» мир – это старый мир, где остановилось развитие и замерло течение энергий, – прилежно ответил Мартин, в надежде, что ему позволят не переписывать конспект.

– А ещё?

– А ещё… иногда создатели усыпляют свои картины умышленно и даже запечатывают их, чтобы никто не мог туда попасть.

– Хорошо. А «мёртвый»?

– Когда вся жизнь на картине погибла, но сердце мира при этом продолжает биться.

– Молодец, – сухо похвалила Элайна. – Теперь исправляй.

Мартин с тихим ворчанием принялся переписывать всё заново, склонившись над тетрадью, в то время как его строгая наставница встретилась взглядом с Мирэллом, наблюдающим всю эту сцену с другой стороны стола, и вымученно улыбнулась. Мартин был неисправим, как бы она его ни муштровала.

Но стоило признать, что за два года своего ученичества, Стрижонок все-таки повзрослел и «оперился», став серьёзнее относиться к грядущим обязанностям куратора. Избавившись от юношеской спесивости, он даже оказался вполне приятным собеседником, особенно когда прекратил безоговорочно внимать каждому слову отца. Мирэлл не знал, предвидела ли его супруга такой исход, когда назначила младшего брата куратором их картин, но длительное совместное времяпрепровождение сгладило острые углы, и постепенно навязанная отцом и старшим братом неприязнь Мартина к Мирэллу отошла на второй план, сменившись сдержанным уважением. А после – и вовсе откровенной симпатией, которую тот отчаянно пытался скрыть. Выходило у него довольно плохо, так как теперь он заходил к Стармонтам не только ради обучения, но и чтобы провести время с Мирэллом, воспринимая его практически как ещё одного старшего брата.

Элайну эти перемены радовали, хоть порой Мартин и был чересчур навязчив, болтая о всякой ерунде или изводя Мирэлла бесконечными расспросами о работе инженера-архитектора. Сам Стармонт к живому любопытству мальчишки относился со сдержанным весельем, терпеливо отвечая на все его вопросы или часами разъясняя принципы расчёта каркаса мироздания или признаки некорректного движения векторов. Несколько раз Элайна даже заставала их за чертёжным столом, когда её супруг учил Мартина основам проектирования и построения графического макета мира. Эмберхилл был в восторге. Он потом ещё полгода таскал Мирэллу свои чертежи, чтобы тот проверил и исправил неточности, пока у него не начали получаться вполне сносные работы.

Закончив переписывать конспект, юноша выпрямился, разминая плечи и шею.

– Элли, я всё думаю, а что происходит с душами погребённых в картинах, когда миры «засыпают»?

– Ну, – она задумалась, накручивая на палец золотистый локон волос, выбившийся из высокой прически. – Обычно их воля описана в завещании. Некоторые предпочитают остаться в «уснувших» мирах. Некоторые просят перенести их сознание в «цветущий» мир. В картинах ведь погребены не только архитекторы, но и те, кто родился неодарённым. Многие из них не горят желанием засыпать вместе с чужим миром и уходят в другие картины с согласия их владельцев, продолжая перерождаться там.

– А переносить душу может только родственник или куратор?

– Теоретически правом на манипуляции с картиной обладает тот, кто получит печать хранителя. Но на практике без дозволения создателя печатью может воспользоваться только близкий родственник, которого признаёт сам мир за счёт кровной связи.

Мартин почесал затылок.

– И как понять, сколько народу упокоено в картине? Вот, например, у нас в поместье висит этот старый мир…

– Бо́рдрин.

– Ну да. Там же полно наших…

– Мартин, – Элайна с разочарованием покачала головой, – ты как будто вчера родился. Для чего, по-твоему, нужен городской архив погребённых? К тому же в каждой семье существует журнал со всеми записями об ушедших. Чему вас в школе учили?

– Видимо, пропустили, – легкомысленно отмахнулся её брат. – Я же не должен был стать художником или архитектором.

– Но ты наследник Печати Тысячи Мостов.

– Значит, профессора это не учли.

– А сам ты чем думал? – Элайна изогнула бровь. – Это же важнейшие аспекты. Любое ученичество начинается с понимания мира, который тебе вверили оберегать.

Глаза Мартина во время её отповеди приняли отрешённое выражение, и стало понятно, что мысли мальчишки умчались совсем в другом направлении.

– Вот интересно, – протянул он. – Какой вообще толк от кураторов? Миры и так отлично живут без их помощи даже после смерти создателя.

– Картины в некотором роде являются живой материей, требующей внимания и заботы, – ответил за Элайну Мирэлл, заметив неодобрительный блеск в глазах супруги, адресованный младшему брату. – Бросив цветы расти без присмотра, ты вскоре заметишь, как они увядают, сохнут и зарастают сорняками. С картинами порой происходит нечто подобное. Ресурсы для существования мира начинают иссякать, происходят сбои, могут нарушаться энергии векторов или целостность полотна мироздания. Именно поэтому испокон веков существуют кураторы, которые следят за картинами, продлевая их естественное существование.

– Но рано или поздно развитие всё равно замедляется из-за старения, – Мартин нахмурился. – Это ведь как бесконечно подбрасывать ветки в огонь. Есть ли в этом смысл?

– Не совсем правильно сравнивать данный процесс с огнём, – Мирэлл поправил очки, обдумывая, как лучше объяснить собеседнику саму суть обмена энергией. – Это скорее похоже на… часы. В процессе создания часовщик вкладывает массу сил и ресурсов в разработку, чтобы механизмы работали исправно, и на протяжении всей жизни следит за работой часов, постоянно отлаживая и смазывая шестерёнки. Но если мастера не станет, кому-то нужно будет продолжить его работу, иначе однажды часы сломаются и встанут.