Варвара Мадоши – И нет конца паломничеству (страница 26)

В отличие от то и дело выгорающего Лондона, здесь хватало старинных зданий, и даже из порта можно было увидеть остатки римского водопровода, кое-где фигурными арками встававшие над домами. Еще более напоминали о Вечном городе красные черепичные крыши (хотя встречались среди них и соломенные).

В целом город, хоть и меньше Лондона размерами, выглядел богаче и чище: многие улицы горожане замостили, многие дома украшены были почти монастырской лепниной… Да и яркое солнце, заливавшее Бордо, словно делало его наряднее.

Пока матросы возились, подводя корабль к причалу и привязывая его, Грач стоял у борта и осматривал пеструю портовую толпу без всякой радости: Риз давно заметил, что он не любил скопления людей.

— Мы могли бы высадиться в Руайоне или Ла-Рошели, — предложил Риз. — Оттуда было бы ближе добираться.

— Руайон — маленькая деревня, — поморщился Грач. — Там наше прибытие неизбежно заметят. Ла-Рошель — чуть более людная, но все же… А Бордо — кипучий порт. Здесь мы без труда найдем попутчиков в аббатство святого Марциала.

Аббатство святого Марциала — то был центр Лиможа, который славился по всей Аквитании. Торжественную встречу Генриха и Раймонда назначили там вроде бы именно потому, что Раймонд должен был принести вассальную клятву Генриху на мощах святого.

Риз не думал, что участие святого удержит участников обета от клятвопреступления. Однако, зная и изворотливость Раймонда, и хитрость Генриха, предполагал, что с их стороны вполне уместно заручиться всевозможной божественной помощью.

— Ах, — проворковал нежный голос за их спинами, — ни с чем не сравнимый запах аквитанских помоев! Право же, он сильно отличается от английских, вы так не считаете?

Переглянувшись, Риз и Грач обернулись с одинаково мрачными выражениями лиц.

Юдифь, или, как предпочитал называть ее Грач, мисс Саманта, избавилась от мальчишеской одежды и теперь выглядела как знатная дама — в ярко-алом блио с красивейшим золоченым поясом и расшитыми узлами на рукавах, с бледно-желтым покрывалом из тонкого шелка на голове… Человеку, не знакомому с ее прошлым, она могла бы показаться чистой и свежей, словно дыхание весны. Матросы жались от нее по дальним углам палубы, глядели с благоговением. Великолепная дева, белая лилия. Не сосуд греха, но Та, что воссядет на троне в небесах, когда все грехи человеческие будут измерены и сочтены.

Риз хорошо понимал, можно даже сказать, на себе прочувствовал, как она «водила за нос» ганзейских пиратов. А заодно — почему они без малейших возражений позволили ей перейти на корабль Грача, забрав весь багаж, и не стали даже настаивать на повторном сражении.

Грач, кстати говоря, уступил ей свою каюту, и сам вместе с Ризом и Фаско с тех пор спал в трюме.

— И все же, — продолжала Юдифь, — я рада, что это плавание завершилось. Ведь теперь я, конечно, встречусь с Самин.

— Самин? — Гарольд по-птичьи склонил голову.

А вот Джон вспомнил сразу.

— Сестра Шоу, — угрожающе сказал он. — Которая приехала в Уорик вместе с сестрой Картер. Почему ты должна с ней встретиться? У тебя было видение?

— Либо в Бордо, либо в Лиможе, — чуть повела плечом Юдифь, — и не то чтобы видение, но я верю в нашу встречу. Мы предназначены друг другу. К тому же как вы задумали подобраться к Раймонду Тулузскому без госпитальеров? — это она сказала уже Грачу. — У них давнишние связи.

Грач глубоко вздохнул и выдохнул, словно собирался что-то сказать, но передумал.

Риз почувствовал укол тревоги. Ему чертовски не нравилось, что она так легко выводила Грача из равновесия. Дело было тут не в ревности, как намекала сама Юдифь. Просто… не нравилось, и все.

Тут рядом с ними возник Фаско, и от этого как-то сразу стало легче: словно его присутствие слегка отвело чары.

— А наша городская сумасшедшая дело говорит, — деловито сказал он. — Лысый Гийом, боцман то есть, рассказал, что госпитальеров видели в городе. Почему бы в самом деле не порасспрашивать про них? Вряд ли наша боевая мавританка и ее пять пьедо ярости[44] тут есть, но у вас, милорд Грач, и правда какие-то дела с госпитальерами? Авось они нам помогут выйти на графа Раймонда, а тот предупредит Генриха.

— Проще подстеречь самого Генриха и предупредить кого-то из его окружения, — недовольно сказал Риз.

Ему не нравилось принимать план, к которому Юдифь имела хоть какое-то отношение.

— Боюсь, у меня с королевским окружением связаны не самые приятные воспоминания, — произнес Грач. — Да и кое-кто оттуда может меня узнать.

Это решило дело.

У Риза так и чесался язык расспросить, где это Грач сталкивался с королевским окружением, но он не стал: догадывался.

Не всякий ночной бред Грача касался будущего. Иногда он вспоминал прошлое, и одно имя — Нейтан — повторялось чаще других.

Эрла Уинчестерского, ныне покойного, как раз так и звали.

У госпитальеров в Бордо не было ни своего монастыря, ни командорства, ни даже странноприимного дома, вроде того, что они одно время открывали в Лондоне, поэтому Риз понятия не имел, как Грач собирается их разыскать. (Тому, что боцман их корабля знал о присутствии госпитальеров в городе, Риз не удивлялся: неисповедимы пути распространения слухов!)

Но оказалось, и в Бордо Грач «знал людей». Даже удивительно было, как это Грач, человек нелюдимый и замкнутый (хотя нельзя сказать, что неразговорчивый), обладал таким обширным кругом знакомств!

Они отправились в дом некоего старого еврея, бывшего менялы и ростовщика, а сейчас, как понял Риз, банкира, ведущего дела с Венецией и даже Фландрией. Тот принял их очень радушно, хоть и бросал любопытные взгляды на Юдифь — Грач не счел нужным никак ее представить, но вел себя по отношению к ней будто заботливый и строгий дядюшка.

— Госпитальеры действительно в этом городе представлены не так хорошо, как рыцари храма, — произнес еврей с едва слышимой неприязнью в отношении тамплиеров, — но бордосские вина любят все.[45] На закатной окраине города, у виноградников семьи Букер, вы найдете каменный дом, ныне перестроенный в небольшое поместье. Там находится миссия госпитальеров — перевалочный пункт, погреб с винами. Разумеется, есть и охрана. По воскресеньям госпитальеры раздают милостыню нищим.

— А не подскажете ли, — вдруг подала голос Юдифь, говоря на почти идеальном местном наречии, — не проживают ли сейчас в этой миссии женщины-рыцари? Я знаю, что в ордене ныне весьма прославились делами благородные сестры Картер и Шоу. И слышала, что они собираются из Англии возвращаться на континент.

Еврей посмотрел на нее с замешательством в глазах, но вежливость пересилила, и он ответил:

— Кажется, в городе шептались о том, что в ордене госпитальеров появились сестры-рыцари, но находятся ли они еще здесь или успели уже уехать по делам ордена, мне не известно.

Юдифь бросила на Риза и Грача торжествующий взгляд: мол, я же вам говорила, что судьба ведет меня!

Фаско, стоявший у Риза за спиной, как и положено слуге, пробормотал: «Вот сестры-то будут в восторге от явления чокнутой!»

— Благодарю вас, Джошуа, — сказал Гарольд, улыбаясь. — Как всегда, вы очень помогли мне. Возможно, и эти заметки о кораблях, заходящих в английские порты, покажутся вам небезынтересными.

С этими словами Грач достал из широкого рукава и протянул еврею маленькую книжицу из бумажных листов в кожаном переплете — вроде бы такие назывались «тетрадями». Тот принял ее обеими руками и с поклоном, как нечто весьма ценное.

Уже когда они выходили из дома еврея, сам старик придержал Риза за локоть.

— Сэр Джон, добрейший лорд Рен назвал вас своим ближайшим помощником. Могу ли я высказать вам одно замечание? Только, умоляю вас, не сочтите это за оскорбление милорду Рену или вам самим…

Риз сделал Фаско знать идти вперед, а сам послушно остановился.

— Говорите, — сказал он, — а сочту или нет — там посмотрим.

Еврей только мягко улыбнулся на угрозу в его тоне. Потом заговорил с вроде бы искренней озабоченностью.

— Я знаю милорда Рена много лет как человека исключительного ученого, а ученые люди иногда не обращают внимания на некоторые стороны жизни, очевидные для менее возвышенных духом… Исключительно как друг хочу обратить ваше внимание, что его прекрасная подопечная… как бы это сказать… слишком явно поднимала глаза?.. Возможно, вам в Англии кажется, что здесь, в полуденных землях, слабее блюдут соображения пристойности, но это не так! И если уж он берет ее с собой по делам, то было бы неплохо… — он замялся. — Но я ни в коей мере не намеревался намекнуть ни на что неподобающее! Я вижу, что девушка еще молода…

— Так я и понял, — кивнул Риз. — И, надо думать, вы не обратились с этим вопросом к самому… милорду Рену на тот случай, если он обезумел от любви и не желает слышать ничего дурного о своей избраннице?

— Примерно так, — благодарно сказал Джошуа. — Нередко бывает, что мужчина в его летах проникается, так сказать, разлитием телесных соков… Да и не хотелось ставить его в неудобное положение, вы понимаете.

Покачивая головой, Риз удалился к паланкину Юдифи, который уже поднимали на плечи рослые носильщики (Грач нанял их в порту).

Риз постучал по бортику, и Юдифь отдернула занавеску.

— Старик говорит, что ты ведешь себя неприлично, — заметил он. — Я думал, ты актриса получше. И еще — он счел тебя любовницей милорда.