Варвара Мадоши – И нет конца паломничеству (страница 27)
Юдифь коротко, неприлично улыбнулась ему той самой улыбкой, которую он впервые увидел в спальне дома на Ломбард-стрит, над телом мертвой роженицы.
— Я больше, чем любовница, — сказала она убежденно. — Я ему
«Я равна ему, а ты никогда не будешь», — так услышал Риз.
Ризу вдруг стало понятно, почему Юдифь намекала на ревность: она ревновала сама. Но ее ревность его не трогала. Он не считал себя равным Грачу и никогда не претендовал на это. Но вот признавать эту женщину выше себя — отказывался.
— Как ты собираешься общаться с сестрами-госпитальерами, даже если их найдешь? — поинтересовался он, не обратив внимания на ее подначку. — Та, маленькая, тебя просто ненавидит за то, что ты ее преследуешь. Да и Картер явно не будет в восторге от того, что ты от них сбежала.
— Грубым мужланам не понять возвышенных отношений, — ответила Юдифь весело и задернула шторку паланкина.
Госпитальерское поместье — приземистый трехэтажный дом, крытый черепицей, вокруг которого сбились в кучу разномастные хозяйственные постройки — возникло перед ними из-за поворота дороги. Ясным солнечным днем, когда рабочие все были в полях, по поместью разливались тишина и покой: изгородь перевивал дикий виноград, над цветами клевера и люцерны порхали желто-белые бабочки и, низко гудя, вился над кустом шиповника одинокий шмель.
Однако по двору разносился глухой стук топора: яростные, жесткие удары, словно кто-то вымещал на несчастных деревяшках всю злобу мира.
Когда орденский послушник в сутане отпер им тяжелые кованые ворота, удары топора смолкли, но Риз даже не удивился, увидев сестру Шоу. Она стремительно шагала им навстречу в промокшей от пота камизе, будничных шерстяных шоссах и босиком, словно крестьянка.
— Ого, — сказала она, окинув взглядом Риза и Фаско, Грача и паланкин. — Знакомые все лица. Ну, с чем пожаловали?
— Ни слова не скажем, пока нас как следует не напоят, — Фаско демонстративно похлопал по пузу и подмигнул Шоу. — Я слышал, тут выращивают добрые вина.
Та только глаза закатила.
— Моя племянница, — Грач указал глазами на паланкин, — желает побеседовать с досточтимой и благороднейшей сестрой Картер о вере, а я с моим помощником ее сопровождаю.
Шоу покосилась на послушников и слуг, выбежавших во двор, чтобы позаботиться о лошадях, и сказала:
— Отлично. Идите тогда в дом, я позову Джоселин.
Тут Юдифь отодвинула занавеску паланкина, и Шоу моментально перекосило.
— Ты! — прошипела она.
Риз хмыкнул, припомнив «грубых мужланов», однако Юдифь это неласковое приветствие совершенно не обескуражило.
— Я тоже рада тебя видеть, Самин, — улыбнулась она.
…Картер, кажется, была не более рада видеть их, чем Шоу, но, в отличие от младшей своей сестры по ордену, держалась вежливо.
Она приняла их во внутренних покоях особняка. Этот рабочий кабинет предназначался, наверное, для заезжих командоров[46] или, скажем, писцов, ведущих счет хозяйству ордена. Здесь стоял деревянный, хорошо отполированный стол, несколько подсвечников с дорогими восковыми свечами (разумеется, не идеально цилиндрическими, как Риз заметил с толикой самодовольства).
Были и стулья, но Картер предложила присесть только Грачу. Все прочие, включая Юдифь, остались стоять. Риз занял позицию поближе к Картер и старался не выпускать ее из виду, хотя не похоже было, что та собирается применить оружие. Да и меча при ней не было, только длинный нож, который она носила поверх черной орденской котты на самом виду.
Встретившись с Ризом глазами, Картер едва заметно усмехнулась.
— Итак, — она перевела мрачный взгляд на Грача, — что это за шутки? Сперва ты мало не подстраиваешь, чтобы мы взяли эту… женщину, — она махнула рукой в сторону Юдифи, — за якобы покушение на принца Ричарда. Потом она от нас сбегает. Потом ты появляешься здесь в ее компании, уже позабыв о том, что вроде как был монахом, и хочешь, чтобы мы говорили о вере. Если это какая-то интрига, то, право, я никак не могу в нее проникнуть.
— Прошу прощения, должно быть, для вас это в самом деле выглядит сложным планом, — смиренно проговорил Гарольд. — Во-первых, насчет моего монашеского облачения. Как легко заметить, я действительно не монах, хотя был когда-то давно послушником. Я молю Отца небесного о прощении за то, что самовольно надел рясу его слуги. Однако как еще я мог бы подобраться близко к турниру и применить свое искусство врачевания, не рискуя обвинением в колдовстве?.. А вы видели, что мои услуги были востребованы.
Картер неохотно кивнула, признавая справедливость доводов Грача.
— Это не объясняет, что вообще тебя туда привело, — сказала она довольно сурово.
— Нет, не объясняет, — проговорил Грач, но не сделал никакой попытки объяснить. — Что же касается… доброй госпожи Саманты, которую вы знаете под прозвищем Юдифь, то я правда не был с нею знаком до встречи в замке Уорик. Я не помогал ей бежать от вас. И совершенно искренне надеялся, передавая ее под вашу опеку, что мне не придется больше с ней видеться.
— А я ведь могу и обидеться, — вклинилась Юдифь, вновь показывая, что она не имеет ни малейшего представления о приличиях.
— Из-за того, что ты от нас сбежала, нас отправили в эту божью срань, дегустировать паскудное винишко! — вызверилась Шоу.
Фаско возмущенно вздохнул — ему местное вино нравилось — но встревать благоразумно не стал.
— Значит, ты рада будешь услышать, что я могу предложить тебе честную схватку за правое дело, — улыбнулась Юдифь.
— Какую схватку ты можешь мне предложить, чтобы я не урыла тебя сразу же? — спросила Шоу неласково, мешая латынь с вульгарными окситанскими словечками.
— Суть в том, — без видимых усилий голос Грача, вроде бы негромкий, взмыл над спорящими, и все замерли, прислушиваясь, — что я, как ни крути, помог вам в Уорике. Если бы не мы с сэром Джоном, принц Ричард уже был бы мертв, а что бы после этого сталось со всеми остальными гостями в замке, можно только гадать. Да и долгосрочные цели вашего ордена оказались бы в беспорядке.
— Допустим, — пробормотала Картер (у Риза сложилось впечатление, что она не настолько посвящена в долгосрочные цели своего ордена, насколько ей хотелось бы).
— Я также полагаю, что вы делаете ставку на принца Ричарда, поскольку он только и мечтает пойти в крестовый поход, а ваши интересы связаны с Иерусалимом и окружающими его землями?
— Допустим, — повторила Картер.
— Это неправильная политика, — отрезал Грач. — Если вы хотите делать ставку на Иерусалим, нужно поддерживать не Ричарда, а его отца. Это ваш единственный шанс.
— Ну-ка, — прищурившись, произнесла Картер.
— Позвольте, — сказал Грач. — Найдется ли у вас карта Европы?
Карта Европы нашлась — хорошая, сарацинская[47], - и он заговорил, водя по ней пальцем.
Риз никогда не считал, что он разбирался в крупной государственной политике, но Грач говорил такими простыми и четкими выражениями, что даже Ризу не составляло труда следить за его разъяснениями, а Фаско и вовсе имел скучающий вид, словно все это слышал триста раз. Грач указывал на крупнейшие государства в Европе — империю Фридриха Барбароссы, владения Плантагенетов, захлестнувшие Британию и половину Франции, земли вассалов французского короля, указывал на богатые, но мелкие итальянские островные и прибрежные государства, вроде Сицилии, Венеции и Генуи.
И на Иерусалим — отделенный от Европы морем и не соединенный даже тонким сухопутным мостом.
По словам Грача выходило очень просто: если Европа будет разодрана на сотни маленьких лоскутных государств, что и происходит сейчас, о крестовых походах можно забыть. Арабы, которые несравненно ближе и имеют куда лучше отлаженное снабжение, неизбежно положат конец христианскому королевству в Иерусалиме.
— Что вы, сестра-рыцарь, неизбежно знаете, ибо происходите из тех краев, — заметил на этом месте Грач.
Картер в лице не изменилась, но слегка переменила позу, и Джон почувствовал: Гарольд задел по больному.
— Если эти крупные государства рассыпятся, христиане в Палестине потеряют последний шанс, — настойчиво вещал Грач. — И кто знает, сколько бедствий последует! Все, что мы можем сейчас — не дать рухнуть замыслам Генриха Плантагенета. Его жена и дети замышляют против него дурное, и только нам выпал шанс это предотвратить.
— Заговор королевы и принцев… — пробормотала Картер. — Это нужно обдумать… Орден поддерживал принца, но никогда не в ущерб королю… Это шло бы против наших правил.
Она колебалась, но Риз видел: Грач почти убедил ее. Может быть, дело было даже не в интересах ордена, просто Картер когда-то видела в закатных облаках золоченые башни Иерусалима и слышал нежный звон его колоколов. Она умела идти на риск ради идеи, может быть, даже жаждала этого.
А идеи Грача были заразительны.
— Король скуп, — заметила Шоу. — Возможно, от принца Ричарда орден получил бы больше.
— С каких пор тебя волнует благосостояние ордена больше его чести? — с усмешкой спросила Картер.
— Ни с каких, — ответила та. — Меня лично волнует, как бы подраться. Но имей в виду, что если ты начнешь действовать заодно с этими мутными типами, то, может статься, пойдешь против капитула[48]. И уж точно тебя не похвалят за такое опрометчивое решение.
Грач прокашлялся.
— Если позволите, — мягко произнес он. — Капитулу вовсе не обязательно знать. Все, что мы хотим от вас, это чтобы вы передали весточку Раймонду Тулузскому. Госпитальерам он поверит. Тем более, вам, сестра Картер, с вашей репутацией.