Варвара Мадоши – И нет конца паломничеству (страница 24)

Когда Риз впервые почувствовал себя сносно, был какой-то мертвый час на корабле. Матросы по большей части скопились на палубе, почти ничего не делая — кто-то спал, кто-то сушил под неожиданно выглянувшим солнцем мокрую одежду. Грач стоял в стороне от общей суеты, на ахтекарстле (кормовой надстройке для лучников), задумчиво глядя куда-то в сторону Англии, где море сливалось с небом в серебристо-солнечной дымке.

— Я рад, что тебе лучше, сэр Джон, — сказал он, заметив подошедшего Риза.

— Привыкну.

Риз действительно привыкал к кораблям быстро, тем более, этот генуэзец, палубный и с косым парусом, оказался куда комфортабельнее галер, на которых ему доводилось плавать.

Грач ничего ему не ответил.

— Мы успеем вовремя, — проговорил Риз, желая успокоить своего патрона.

— Но будет ли от этого толк? — пробормотал Грач одними губами.

— О чем ты?

Тот посмотрел на Риза так же по-совиному, холодновато, как в самом начале их знакомства, почти год назад.

— Недавно кончилась зима. Кто знает, сколько людей замерзло и умерло от голода в одном только Лондоне? Кто сможет спасти их всех? Зачем метаться туда-сюда, пытаясь предотвратить неведомые трагедии, когда каждая секунда в этой юдоли скорби — уже катастрофа? Разве смерть здесь не есть благо?

Ризу нечего было сказать — его порой посещали те же самые мысли. Он хотел напомнить, что на деньги Грача зимой раздавали дрова и хлеб в некоторых бедных районах Лондона, но не стал. Многие раздают милостыню, Грач прав, этим никого не спасешь.

— Нет, — вдруг сказал Грач и мирно улыбнулся. — Нет, я не поддаюсь малодушию. Я много лет терзался этими вопросами и бездействовал. Уж лучше сделать что-то, в надежде, что кто-нибудь еще потом подхватит твой крест. Но что если мои видения все же от дьявола, и мы с тобой только вредим божественному плану?.. — он сделал паузу. — Как видишь, морской простор всегда настраивает меня на мысли о тщете всего сущего.

И тогда Риз решился.

— Не знаю как насчет остальных, Грач, — сказал он, — но мне ты помог.

«Я танцевал со смертью и проигрывал ей людей одного за другим, — подумал Риз. — После предательства сэра Маркуса и особенно после каменоломен мне сам черт был не брат. Но ты дал мне силы побеждать Костлявую — хоть иногда, хоть ненадолго, да еще делая благородное дело. Никогда я о таком даже мечтать не мог. Если я отдам жизнь за тебя, это будет куда достойнее, чем положить ее за английского или даже римского папу, тем более еще поди разбери, кто из этих пап настоящий!»[38]

Однако язык отказывался произносить это, поэтому Риз только сказал:

— Я перед тобой в долгу.

— Ну, — сказал Грач, — если так, сейчас тебе представится возможность отдать его часть. Прислушайтесь, о чем кричат матросы!

Джону не нужно было прислушиваться: он уже несколько мгновений знал, что на горизонте замечен другой корабль. А матросы кричали…

— Если такой же, как мы, они не сунутся, — пробормотал Риз, переводя под нос с генуэзской латыни, — а вот если… — он замялся, не зная слова.

— Раундшип или когг, — подсказал Грач. — Если там корабль с прямым парусом и лучниками на борту, они уж точно попробуют нас взять. Наверное, это станет ясно через свечу — поднимут они красный флаг или нет.

Однако насчет одной свечи Грач ошибся.

Морские сражения — дело небыстрое. Через две или три свечи корабль на горизонте стал лишь чуть ближе, и только к вечеру сделалось совершенно ясно, что он идет с недобрыми намерениями. Все это время шкипер-генуэзец правил к берегу, но ветер и прибрежные скалы не давали пристать.

Ночью на корабле не горело ни одного факела, все разговаривали приглушенными голосами и не опускали паруса — пытались уйти.

Но косой латинский парус на их судне, хоть и позволял идти против ветра, в случае попутного ветра был хуже обычного квадратного — а именно таким мог похвастаться их преследователь.

— Ганзейский когг, наверное, — мрачно бормотал в бороду шкипер, — эти ослиные выблядки чуть что норовят пограбить, как будто честной торговли им мало!

— При всем уважении, добрый Лоренцо, но вы бы поступили при случае точно так же, — заметил Грач.

— Да, но есть же разница! — воскликнул купец. — Мы бы не стали резать горло тем, кто остался в живых после штурма, отпустили бы на корабле. А эти чокнутые аллеманы[39] топят или сжигают все суда, которые берут на абордаж!

Риз, слушая это, поудобнее перехватил рукоять одолженного у Лоренцо короткого палаша — чтобы удобнее драться среди такелажа.

Когда рассвело, выяснилось, что им не повезло и оторваться от преследователей не удастся. Несильный ветер ровно гнал их вдоль берега, ни уйти в открытое море, ни пристать не выходило. Кроме того, Риз сомневался, что, потеряв из виду берег, их шкипер сумел бы найти дорогу назад: за всю ночь тот ни разу не взглянул на небо и не прикинул по звездам, где полночь, а где полдень. Наверное, не умел.

А еще стало ясно, что преследователи подняли на матче красную тряпку — понятный всем символ их нечестивых помыслов.[40]

Корабли медленно сближались. Когг был и массивнее, и больше, чем венецианское судно, да и двигался маневреннее.

— Это потому что у него навесной руль, — Грач опять взялся за свои лекции в оксфордской манере. — У нашего корабля нет этой полезной новинки. Генуэзские и венецианские шкиперы пока ему не слишком-то доверяют, да и обращаться с ним посложнее, чем с рулевыми веслами.

— Очень интересно, — процедил Риз сквозь зубы.

— А еще обратите внимание, как неотвратимо сходятся корабли, — продолжал бормотать Грач. — Хотя вроде бы движутся они не так уж быстро, уж точно не быстрее всадника на лошади. Все дело в законе инерции, описанном великим Аристотелем: когда тело встречает препятствие, в нем возникает сила, противодействующая этому препятствию. В данном случае препятствием выступает водная среда…[41]

— Милорд Грач, — перебил его Риз, который потерял нить рассуждений еще на словах о диковинном навесном руле, — иди-ка ты вниз, под палубу. На этом корабле нет ни лекаря, ни даже цирюльника.

Грач как-то болезненно взглянул на Риза, вздохнул… и повиновался. Риз вновь подумал, что ему очень повезло с господином и за такого не жалко перетерпеть что угодно… Ладно, что угодно кроме каменоломен. Или галер.

Им очень повезло, что на коггах не было ребят с большими английскими луками, да и вообще их лучников нельзя было назвать мастерами: хватило закрыться щитами, и то мало кто обзавелся украшением из стрел. Пользуясь тем, что Грач то ли зафрахтовал корабль, то ли вовсе им владел, Риз взял на себя руководство командой — ему не перечили.

Моряки — народ отчаянный, среди них попадаются всякие люди: и бывшие оруженосцы (порой даже рыцари), и бывшие наемники, и грабители, и купцы… в общем, корабельная команда управляться с оружием умела. Ризу понадобилось только прикрикнуть на тех, что поглупее, чтобы встали боком к борту.

Сам Риз тоже взял лук и умудрился пару раз выстрелить, даже один раз вроде попал в кого-то. Он считал себя средним стрелком — тренироваться всегда было некогда — так что, скорее, просто повезло.

Но при стычке двух кораблей мало кто рассчитывает на серьезный урон от лучников, разве что на корабле есть греческий огонь[42]. В этот раз то ли не на одном корабле не нашлось этой гадости, то ли пираты не хотели повредить товар…

«А может быть, и наш Лоренцо не хочет повредить товар, — подумал Риз с усмешкой. — Ганзейский-то когг тоже купеческий!»

С той стороны смеялись, улюлюкали и называли их мазилами на дикой смеси языков, экипаж Лоренцо не оставался в долгу.

— Ах вы, дети ишака! — орал темнокожий матрос по левую руку от Риза на арабском. — Идите сюда, я напою вас кипящей мочой!

Ризу давно не доводилось участвовать в бою — пусть не самом честном, но простом и понятном, чтобы по одну сторону свои, по другую чужие. Предвкушение уже пело в нем. Он выстрелил еще раз, но, хотя корабли и сблизились, стрела ушла в молоко. Чужая стрела, вражеская, мазнула мимо щеки и упала на палубу — на излете.

Наконец, корабли подошли так близко, что вот-вот можно стало бросать абордажные крючья. Лоренцо бросил свой первым. Тут же полетели веревки и с другого корабля; в момент суда притянуло друг к другу, то ли под действием той загадочной инерции, о которой говорил Грач, то ли морякам с обеих сторон очень уж хотелось драться.

Кто-то издал боевой клич, кто-то изготовился прыгать…

— Стоять! — заорал Риз страшным голосом. — Стоять! Сперва они к нам!

— Эй! — вдруг на бортик корабля напротив вскочила стройная и гибкая фигурка: и не боится пацан, что его изрешетят стрелами!

Но пацан сорвал с головы платок, показывая слишком длинные для мальчишки волосы, и закричал слишком высоким и мелодичным голосом на хорошей латыни:

— Эй, сэр чурбан, рыцарь ощипанного дрозда! Слышишь меня? Твой хозяин с тобой?

Риз сжал зубы.

— Лучше я познакомлю тебя с моей хозяйкой, — он поднял руку с палашом.

— Ну вот, — ослепительно улыбнулась Юдифь. — Я так и знала! Ты бы от него надолго не отстал, бедный песик! Меня вел сам Господь и привел к нему!

Позабыв о собственном приказе, Риз перемахнул на ту сторону. Как это случилось, он сам не понял — затмение нашло. Пролом между двумя кораблями вдруг оказался под ним, а потом позади, и он балансировал на узком борту, а потом резанул кого-то по руке (неистово закричали) — только чтобы достать до Юдифи.