Варвара Корсарова – Искательница бед и приключений (страница 37)

Не хотелось думать, привлечет ли костер кого-нибудь непрошенного из бесконечного коридора. Мы сражались с одной опасностью за раз. И самая очевидная сейчас – ослабеть от голода и холода.

Скудные припасы поделили поровну, каждому досталось по чашке слегка подслащенного чая, галете и кусочку бекона.

В мокрой одежде нас знобило, дрожь сотрясала тело. Иверс первым скинул куртку, стянул рубашку и разложил возле костра.

Аджиб молча последовал его примеру, Озия, помешкав, тоже взялся за подол:

– Прошу прощения, уважаемые дамы...

– Дамам тоже следует раздеться, иначе они заработают простуду, – заметил Иверс.

– Сейчас не до приличий.

– Мы отвернемся, – поспешно сказал Озия.

Эвита опустила голову, и, путаясь в рукавах, начала разоблачаться. Я неловкости не испытывала. Сейчас среди нас нет женщин и мужчин. Есть люди, которые хотят выжить.

Мы с Эвитой остались в тонких рубашках – без курток они быстро высохнут прямо на теле.

Эвита все еще стеснялась. Она подобрала колени и натянула подол до самых пяток, став похожей на тощую курицу.

Наши спутники из деликатности переменили положение, усевшись лицом к стене, спиной к костру.

На костлявой спине Озии выступил острые позвонки. Смуглая спина Аджиба напоминала треугольник – у нашего проводника оказалась тонкая талия, а вдоль позвоночника тянулась затейливая татуировка. Я покосилась на Эвиту и заметила, что она тоже изучает узор из-под опущенных ресниц.

Медленно, очень медленно я перевела взгляд на профессорскую спину. Тоже треугольник, но более внушительный. Какие у него широкие плечи!

Иверс не сидел без дела – он продолжал мастерить факелы, и рельефные мышцы скользили и бугрились. Отблески огня словно обливали его кожу, она светилась, как бронзовая, в выемках под лопатками двигались тени. Над поясом брюк виднелась светлая полоска. Профессор когда-то работал под солнцем полуобнаженный – наверное, на раскопе.

Вдруг мне стало очень жарко, и костер тут был ни при чем.

Брюки у мужчин плотные, будут долго сохнуть. Надо бы предложить им раздеться полностью. Но я промолчала. Вид почтенного профессора без штанов – это уж слишком.

– Хотелось бы знать, откуда взялась засада, – угрюмо сказал Иверс. Он впервые заговорил о том, что произошло в ущелье. – Бандиты нас ждали. Сумели проникнуть внутрь другими тропами. Там был и твой старый знакомый, Джемма. Наверное, он преследовал тебя.

– Или же они знали о карте и охотились за ней. Учитывая нападения в переулке и на пароходе.

– А вот это совсем плохо.

Забывшись, он повернулся, чтобы продолжить разговор. Неудачный выбрал момент, потому что я как раз расстегнула рубашку и оттянула ворот, чтобы дать ему просохнуть.

Иверс застыл, беззастенчиво меня рассматривая.

– Я не виновата в том, что случилось, – возмутилась я, торопливо натягивая ткань к горлу.

Иверс моргнул и отвернулся.

– И не думал тебя обвинять. Все закончилось не так уж плохо. Мы открыли новый путь и теперь идем не по маршруту карты Лилля.

– Боковой проток был на ней отмечен?

– Да. Знаком опасности.

Мы замолчали. Профессор потянулся и зевнул.

– Давайте-ка отправляться на боковую. Предлагаю устроиться в камерах. Из пеленальных тряпок сделаем лежанки, у входов поставим крышки от ящиков. Они никого не остановят, но задержат хотя бы ненадолго. У костра будем дежурить. Я первый, потом Аджиб, потом Озия.

– Я тоже могу дежурить, – вызвалась я.

Иверс отрицательно мотнул головой, встал и повернулся, чтобы подбросить в костер топлива. Я потупилась, но повторила трюк Эвиты – продолжила наблюдать за профессором из-под опущенных век. Изучала плоский живот, дорожку волосков, бегущую ниже от широкой заросшей груди. Разглядывала все его синяки и ссадины.

Голый и избитый человек обычно выглядит уязвимым, но не Иверс. В одних штанах, взъерошенный и грязный, он казался еще более устрашающим... но и прекрасным.

Ужасно, что я признаю такое – даже мысленно.

Когда одежда более-менее высохла, мы оделись и перебрались в камеру. Для нас с Эвитой мужчины устроили лежанки на каменных ящиках, сами расположились на полу.

Иверс остался в коридоре у костра.

Я ворочалась на жесткой лежанке, полотнища кололись, хрустели и не делали постель более уютной.

Мои спутники быстро затихли – усталость взяла свое.

Ко мне сон так и не приходил. В голове прокручивались события дня, я заново переживала все, что случилось, и гадала, что нас ждет впереди. Ссадины ныли, сердце то пускалось вскачь, то стучало гулко, отдаваясь в ушах.

Помаявшись с полчаса, я поднялась и вышла в коридор.

Иверс сидел, прислонившись к стене, и заполнял журнал экспедиции. После просушки листы блокнота стали бесформенными и заворачивались, кончик карандаша крошился. Профессор тихо ругался сквозь зубы, но упорно продолжал вести записи.

Заметив меня, он поднял голову и вопросительно изогнул бровь. Его глаза блеснули в неярком свете костра.

– Не спится, – объяснила я свое появление. – Можно, посижу с вами?

Он молча ткнул рукой, приглашая занять место рядом.

Когда я устроилась, Иверс отложил блокнот и передал мне кружку. Он повторно вскипятил заварку, от чая остался лишь легкий аромат дыма, но я с радостью пригубила горячий напиток.

Иверс продолжал хранить молчание, но к своему занятию не вернулся. Я уставилась на огонь, чувствуя, что профессор не отводит от меня глаз.

Наблюдает. И о чем при этом думает? Что вспоминает?

– Непростой был день, – начала я хриплым от неловкости голосом.

Неловкость возникла от того, что профессор пошевелился и придвинулся ближе. Теперь его плечо касалось моего. Я хорошо чувствовала упругость его мышц и жар кожи.

– Да уж, – согласился Иверс. – Однако весьма продуктивный.

– Ну, если в вашем понимании лишиться припасов и поздороваться со смертью считается продуктивным, тогда да.

Я повернула к нему голову. Услышав мой ответ, профессор широко улыбнулся, а я притихла.

За эти дни он уже не раз улыбался искренне. Не скалился, не обнажал зубы устрашающе, не растягивал губы в саркастической усмешке, а от души радовался меткой шутке, вкусной еде или удачной находке.

У Габриэля хорошая улыбка. Типично мужская. В ней прячутся и ободрение, и провокация. Ровные белые зубы, выразительные губы, искристый блеск в глазах.

На эту улыбку хотелось ответить. И не только. Хотелось кокетливо опустить ресницы, метнуть лукавый взгляд, поправить локон, бросить игривую реплику.

Но подобные девичьи ужимки не в моем характере. Да и Иверс... не симпатичный однокурсник. А человек, которого я, вообще-то, поклялась ненавидеть до конца своих дней.

Поэтому я подобралась, строго свела брови и с независимым видом поставила кружку на пол.

– Мы выжили, Джемма, – сказал профессор, все еще улыбаясь. – Справились со всеми напастями. И справимся со всем, что ждет нас впереди.

Он замолчал на миг, а потом внезапно добавил с обезоруживающей откровенностью:

– Я рад, что мы с тобой в одной команде, Джемма. Ты показала себя храброй и сообразительной. Навела меня на верное решение с той загадкой – ты ведь первая поняла, в каком направлении надо мыслить. А в этом подземелье ведешь себя так уверенно, будто была здесь уже тысячу раз.

– Ну, в каком-то смысле так и есть. Подземные лабиринты для меня не в новинку.

– Теперь я знаю, что на тебя можно положиться. И не жалею, что Абеле отправил тебя со мной. Этот экзамен ты выдержала блестяще.

Тут-то я и вспомнила, почему ненавижу Иверса.

Он оценивает людей с точки зрения их пользы для него лично. Он не дает им кредита доверия! А от тех, кого считает «балластом», безжалостно избавляется.

Экзамен я выдержала, вот оно что!

Я немедленно ощетинилась. Вздернула подбородок и пошевелилась, чтобы отодвинуться. Вот только не удалось. Слева мое плечо уперлось в выступ, а Иверс подался вперед, развернулся и пристально заглянул мне в лицо. Словно в угол загнал.