Варвара Корсарова – Искательница бед и приключений (страница 17)

– Рассказывайте.

Я пожала плечами.

– Муллим – мелкий контрабандист и. искатель древностей без лицензии.

– То есть, грабитель захоронений, как ваш отец? – без обиняков уточнил Иверс.

Я поежилась и кивнула. Многое же профессор, оказывается, обо мне знает.

– Ну да. Муллим за мной ухаживал одно время. Мне тогда семнадцать было, ему... лет двадцать, наверное.

– И вы его поощряли?

– Ни в коем случае! Терпеть его не могла. Думаю, ему не столько нужна была я, сколько мой дар искателя.

– Ну, думаю, вы его тоже привлекали, – оценивающий взгляд Иверс пробежался по моему лицу, спустился ниже и остановился на вырезе блузы. Потом он опомнился и отвел глаза. – Вы девушка яркая и с острым языком, – сказал он оправдывающимся тоном. – У таких обычно много поклонников.

Я сердито отмахнулась.

– Однажды Муллим подкараулил меня и потребовал, чтобы я помогала ему искать древние могилы. Пригрозил, что иначе моему отцу не поздоровится. И я испугалась, потому что Муллим водил компанию со всяким отребьем и не расставался с ножом.

– А что сказал ваш отец?

– Ничего... Муллим велел молчать.

– Он вас запугал? – искренне удивился Иверс. – Не думал, что кто-то на это способен.

– Мне тогда было лишь семнадцать! – возмутилась я. – Вы не жили в трущобах Хефата и не знаете, что это такое – ходить да оглядываться. Я стала помогать Муллиму. Во время наших с отцом походов примечала места захоронений, но отцу о них не сообщала, а отмечала на карте и передавала Муллиму. Но он становился все настойчивее. Потребовал, чтобы я вышла за него замуж и всюду его сопровождала в вылазках. А потом я уехала в Сен-Лютерну. Передала Муллиму последнюю карту с отметками могил, да только накануне сама к ним наведалась и забрала оттуда кое-что... серебряные бусины, серьги, подвески, поющие чаши. Продала их перекупщику и на эти деньги жила в Сен-Лютерне почти год.

– И как вы на это решились, думая, что вашему отцу грозит опасность?

– В том-то и суть, что опасность ему не грозила! Я в его дела не вникала, и слишком поздно узнала, что отец, оказывается, водил дружбу с полицейским комиссаром и находился под его защитой. Муллим не посмел бы ничего сделать отцу. Он меня провел.

– Водил дружбу – то есть, делился с комиссаром награбленным? – нахмурился Иверс. – А тот закрывал глаза на его незаконую деятельность?

Я промолчала, сделав вид, что ужасно заинтересовалась чаинками на дне пиалы.

– Бурная же у вас была юность, Джемма.

– Не всем повезло родится в богатой образованной семье, как вам.

Иверс покачал головой и вздохнул.

– Вот, значит, почему вы не хотели возвращаться в Афар. А я-то подумал, что вас удерживают какие-то глупости, вроде разбитого сердца. Что у вас тут остался неверный возлюбленный, или еще какой идиот, готовый и дальше портить вам жизнь.

– У меня тут остались только неприятные воспоминания, и никаких возлюбленных, – отчеканила я.

– Не может быть, – не поверил Иверс. – Прямо-таки ни одного?

– Ни одного. Да и какое вам дело?

Взгляд профессора вдруг смягчился.

– И верно – никакого. Но мне будет спокойнее, если я буду знать, что вас не ждут в Афаре другие сюрпризы вроде Муллима.

– Муллим трус, мелкая сошка. Скоро мы уедем из Хефата, и он меня забудет.

Иверс задумался. Опустил глаза, побарабанил пальцами по столу. Цокнул языком.

– Джемма, касательно вашего прошлого... Теперь мне многое стало понятно... – начал он, но вдруг передумал продолжать, стиснул губы и покачал головой. Вздохнул, потер затылок и неожиданно сменил тему:

– Кстати, Джемма, посмотрите обновленный список: все ли у нас есть для отправления? Мы проверяли перед отъездом, но вдруг нужно что приобрести?

Иверс придвинул мне блокнот. Я сделала вид, что изучаю записи, хотя глаза впустую бегали по строкам.

После стычки с Муллимом я разволновалась, начала болтать, но возбуждение прошло, и меня сковало от неловкости. Я сердилась на себя.

Ну вот зачем поделилась с Иверсом своей историей?

В Афаре грабить захоронения не считалось чем-то зазорным – промысел как промысел, не хуже других. Власти, разумеется, смотрели на это иначе. Но я была лишь девчонкой, которая помогала отцу. Какой с меня спрос?

Все же я обычно не рассказывала о своем детстве. Не потому, что стыдилась. Просто не любила глупых вопросов, недоумения. Столичные жители плохо представляют жизнь в Афаре, воображают себе всякий вздор. А моя история как будто этот вздор подтверждала.

Знали о моем прошлом немногие – мой куратор в академии, пара студенческих подруг, Абеле Молинаро.

Мне ничего не стоило соврать Иверсу, обойтись полуправдой. Но я выложила все не задумываясь. Может, от того, что меня не волновало его мнение? С врагами можно не притворяться; они и так видят в тебе худшее.

Но профессор принял мою историю спокойно. Даже с пониманием. Это, как ни странно, настораживало. Я чувствовала подвох.

Через силу я включилась в обсуждение скорого отъезда. Привычный обмен колкими репликами дал мне прийти в себя.

Мы жарко спорили, но серьезной стычки не случилось.

Даже Иверс это заметил.

– Мы беседуем уже час и ни разу не поругались, – он задумчиво почесал щеку.

– Невероятный прогресс, – подтвердила я не без иронии.

– Глядишь, и друзьями станем.

Тут я не удержалась от скептической гримасы.

Друзьями? Ну, это он хватил лишку. Разговаривать без оскорблений еще не значит подружиться.

И тут меня осенило.

Нет, мы не друзья. Но больше и не враги. Мы – сообщники. Нас объединяет сомнительная цель. Мы говорим на одном языке. Делим риск и опасность на двоих. Вместе мы уже пережили немало передряг, не раз выручали друг друга. Готовы и дальше прикрывать спину партнеру. Но можем и поставить подножку, если ставки повысятся. Каждый изучает сильные стороны другого, учится терпеть его недостатки, но не обязан изображать любовь и понимание. Мы всегда будем говорить друг другу неприятную правду. Будем увлеченно ругаться, язвить и задирать друг друга – и находить в этом удовольствие.

Иверс словно услышал мои мысли – или прочитал их на моем лице. Потому что вновь решил затеять выяснение отношений!

– Послушайте, Джемма... в прошлом у нас были разногласия, – начал он, когда мы выходили из чайной. – Но уже уйма времени утекло и многое изменилось. Все же хотелось бы знать: что вам во мне не нравится?

– Честно сказать? – растерялась я. Сегодня Иверс словно задался целью изумлять меня как можно чаще.

– Разумеется.

– Почти все, доктор Иверс, уж простите мне прямоту. Вы самоуверенный грубиян. Вы не считаетесь с чувствами других людей.

– Перевоспитывать меня уже поздно.

– И не собираюсь.

– Ладно, пойдем от другого. Что вам во мне нравится? Что входит в ваше «почти»?

– Почему вы спрашиваете? – я глянула на него с подозрением.

Солнце золотило его волосы, он энергично размахивал рукой в такт шагам и смотрел на меня сверху вниз с легким раздражением.

– Потому что мне важен успех экспедиции, а о каком успехе может идти речь, когда ее участники на ножах? Нам нужно найти точки соприкосновения. Если вы сосредоточитесь на тех моих чертах, что вам нравятся, вам будет легче переносить мою компанию.

Он встал у мраморного фонтана и сунул руки в карманы.

– Ну, Джемма, давайте. Подумайте хорошенько и назовите, что вас во мне восхищает.

Я чуть не расхохоталась от такой самоуверенности.

– Уж точно не то, что вы напрашиваетесь на комплименты.