Варвара Корсарова – Искательница бед и приключений (страница 19)

– Я ни в коем случае не передумаю!

Мы с Иверсом поплелись за его невестой мрачные и задумчивые. Эвита же чуть не приплясывала.

Когда расположились за столиком и открыли меню, явился Озия. Увидев Эвиту, он впал в ступор. Пошел красными пятнами, моргал, и с трудом проблеял приветствие.

Эвита польщено улыбнулась, списав растерянность аспиранта на свою неземную красоту.

Когда Озию посвятили в возмутительные планы Эвиты, он начал заикаться.

– Весьма... рад, что в-вы поедете с н-н-нами.

– А уж я как рада! – воскликнула Эвита и озорно стрельнула в Озию глазами.

Парень покраснел еще пуще и уронил вилку.

Я глянула на него с отвращением. Похоже, он и правда очарован Эвитой до ступора. Неужто Маламун, афарский бог влюбленных, огрел его своей священной дубиной? В таком случае Иверсу он и вовсе вышиб мозги. Потому что Эвиту невозможно выносить более пяти минут, а он собрался провести с ней всю жизнь.

За час, что длился обед, я сумела составить о ней четкое представление. До крайности избалованная, самовлюбленная и глупая особа.

Эвита не замолкала ни на миг, причем говорила исключительно о себе, пребывая в полной уверенности, что всем интересны подробности ее пустой жизни. При этом она любую смену темы начинала со слов «А вот я считаю, что...». Произносила их снисходительным, непререкаемым тоном. Реплики собеседников пропускала мимо ушей и полагала, что ее мнение единственно правильное. Будь то выбор приправы к блюдам или обсуждение суммы, которую следовало потратить на лошадей!

К концу обеда мне хотелось ее прикончить.

Иверса, похоже, тоже посещало подобное желание. Потому что после пары ее назойливых реплик у него на щеке заиграл мускул, а вилку он сжал так, что побелели костяшки.

Но все же профессора можно было назвать образцом выдержки. Он ни разу не повысил тон, на все вопросы невесты отвечал с терпением мученика.

Интересно, надолго ли его хватит? Или он действительно влюблен в Эвиту до безумия и готов выносить все ее причуды? Загадка.

Ведь не мог же он сделать предложение по расчету! Зильбер, конечно, бессовестно богат, но и семья Иверса не из бедняков. Его отец унаследовал поместье и «старые деньги», потом приумножил состояние, торгуя на бирже, а сам Иверс, как мне было известно, разумно вкладывал сбережения и проявил деловую хватку, редкую среди ученых.

Настроение у меня испортилось, и я собралась потихоньку смыться в свой номер, когда официант подвел к столу мужчину в белоснежной тунике, серых холщовых штанах и круглой шапочке – национальной одежде афарских кочевников.

– А вот и Аджиб, наш проводник! – с облегчением сказал Иверс. – Прошу, садись и познакомься с командой.

Аджиб церемонно поклонился мужчинам, прижав руку к сердцу. На нас с Эвитой даже не глянул, но я не обиделась – так принято у кочевников.

– А не слишком ли он молод для проводника? – тут же влезла Эвита.

– Он весьма опытен, и уже встретил свою тридцатую весну.

Аджиб величаво кивнул.

Был он горбоносый, загорелый до черноты, жилистый и худой. Опрятный – мозолистые руки чистые, длинные волосы забраны кожаным шнурком. Взгляд горделивый, но с хитрецой.

Ну, кочевники все такие, себе на уме. Некоторые из их племени в последние годы оставили бродячую жизнь, осели в Хефате и неплохо преуспевали. Переняли городские обычаи, сменили тунику на костюмы-тройки с галстуками, работали торговыми представителями либо гидами для туристов. Словом, выбирали занятие, где требуется хорошо подвешенный язык.

Этот, впрочем, горожанином не выглядит. Настоящее дитя пустошей.

Больше всего его сородичи любят деньги. Но и о долге крови помнят, и раз Иверс говорит, что некогда он спас отцу Аджиба жизнь, то ему можно доверять.

– Профессор, ты писал, что мне придется сопровождать троих. Я вижу двоих. Кто третий едет с нами? – заговорил Аджиб на хорошем континентальном языке, но с гортанным акцентом.

– Он слепой или считать не умеет? – насмешливо сказала Эвита. – Перед тобой четверо, Аджиб.

Тот даже не покосился в ее сторону.

Я вздохнула и объяснила.

– Кочевники не считают женщин за людей, а доктор Иверс, видимо, в переписке не уточнил состав экспедиции.

– Не считают женщин за людей?! – захлебнулась гневом Эвита. – Габриэль, немедленно уволь этого дикаря. Подобное отношение я терпеть не собираюсь.

– Вы не так поняли! – попробовала утихомирить я ее. – Он не хотел вас унизить. У кочевников особые представления. Я вам потом растолкую.

– Нас будет четверо, – объяснил Иверс. – Я, господин Озия Турс, госпожа Джемма Грез и... в последний момент к нам присоединилась госпожа Эвита Зильбер, – закончил он угрюмо.

– Мы разрешаем тебе смотреть на нас, – сказала я Аджибу по-афарски, и проводник наконец-то перевел на меня взгляд, оценивающе оглядел с ног до головы и мигом все понял.

– Ты дочь Шакала, – сказал он, и я кивнула. О моем отце многие в Афаре наслышаны. Пусть его имя не на слуху, но прозвище гремит.

Аджиб отвернулся и отрицательно покачал головой.

– Прости, профессор, так не пойдет. Эта женщина – он кивнул в мою сторону, – не будет обузой, потому что знает Афар, его пути и звезды. Вторая женщина станет нам мешать и навлечет на нас несчастья.

– Ты уволен, – объявила Эвита не колеблясь.

– Парня нанимал я, и я с ним разберусь, – спокойно парировал Иверс.

Аджиб улыбнулся кончиками губ.

– Женщина должна слушаться своего спутника жизни. Тебе, профессор, не стоит брать ее с собой. Она твоя молодая жена, а афарка старая?

Тут уже я закипела. Да я старше Эвиты всего-то лет на пару лет, неужели не видит?!

Да нет, все он видит, успокоила я себя. Аджиб имел в виду не возраст, а статус и мудрость. Он мне, пожалуй, польстил.

– Скажи молодой, что она должна вернуться домой и ждать тебя там, – гнул свое Аджиб.

– Ты меня не прогонишь, Габриэль, – заявила Эвита дрожащим от бешенства голосом. – Я все равно пойду за тобой, да так, что ты не заметишь. И если я погибну, надеюсь, ты будешь долго по мне горевать. Объяснишь папе, как так вышло, что его дочь сгинула в пустыне.

Она задрала подбородок и раздула ноздри.

Я устроилась поудобнее, чтобы спокойно насладиться грядущей сценой. Ну, и как Иверс выкрутится? Такие дамочки как вцепятся в свое, то уж не отпустят.

Иверс вздохнул и произнес волшебные слова, которые мигом стирают все предрассудки и поверья:

– Раз группа увеличилась, я заплачу больше. Сколько? Назови цену.

Аджиб не колебался ни минуты.

– За старшую возьму как за сопровождение двух взрослых мужчин, а за младшую – как за четырех.

– Однако! – поразился Озия, а Эвита зашипела, как змея.

Тут же разгорелся торг, в котором Иверс проявил себя опытным дипломатом, знающим местные обычаи. Сошлись на том, что за меня Аджибу заплатят как за полтора мужчины, а за Эвиту как за двух.

– Благодарю тебя, профессор, за доверие и приятный денежный спор, – Аджиб довольно прищурил глаза. – Я готов служить тебе и твоим спутникам.

– Габриэль, ты должен его уволить! Немедленно!

– В Афаре все проводники такие, и другого ты не найдешь, – схитрил профессор. – Если тебе не нравится Аджиб, можешь вернуться на континент хоть сегодня.

Эвита яростно скомкала и отшвырнула салфетку. Но промолчала.

Я огорченно вздохнула. Увы, Эвита не отступилась от своего.

– Скажи своей младшей жене, что я буду заботиться о ней, как о любимой кобылице моего отца, – добавил Аджиб.

– Аджиб сказал... – начал профессор, а потом усмехнулся и закончил: – Ну, ты слышала.

– Ты можешь обращаться к нам напрямую, мы тебе разрешаем, – добавила я для Аджиба.

– Скажи этому... ослу, что я сама о себе прекрасно позабочусь, – прошипела Эвита. – Пусть он ко мне даже приближаться не смеет.

– Ты ее слышал, Аджиб, – флегматично бросил профессор, которому надоело служить телеграфом. – Уточню: Эвита еще не моя жена, а невеста. Госпожа Джемма мне и вовсе не невеста и не жена, а коллега. Как Озия.

– Теперь я тебя понял, – кивнул Аджиб.