Варвара Корсарова – Искательница бед и приключений (страница 16)
Мы провели в магазине около получаса. Озия переходил от шкафа к шкафу и извел продавца вопросами, хотя так ничего и не купил. Продавец уже начал посматривать на парня с ненавистью.
Скоро у меня лопнуло терпение.
– Слушай, Озия, я немного прогуляюсь, – сказала я ему. – Встретимся через час в отеле.
Не знаю, услышал ли он меня, но кивнул. В этот миг Озия с трепетом листал толстую пыльную книгу.
Я без зазрения совести бросила Озию одного и вышла из магазина. Мне стало душно в темном помещении, а ноги неумолимо несли в квартал, где я когда-то жила.
Гляну одним глазком на мой старый двор и вернусь, решила я. Тут недалеко – всего-то пройти базарчик да свернуть с главной улицы, и вот они, родные трущобы, известные как «Мышиное гнездо». Хефат устроен так: богатство и нищета уживаются на расстоянии протянутой руки попрошайки.
Как только ступила на тесную улочку, словно ожила. Меня одолевала буря противоречивых чувств: раздражение и умиротворение, тихая печаль и радость.
Здесь было сумрачно, потому что дома из глиняного кирпича стояли вплотную, а небо крест-накрест перечерчивали натянутые веревки с сохнувшим бельем и коврами.
Под ногами путались собаки и дети, зазывалы хватали меня за руки и с улыбками отступали, когда я отвечала по-афарски.
Я то и дело задерживалась у окон кофеен и магазинчиков, высматривала знакомые лица, но пока не увидела ни одного. Но они были где-то здесь, потому что в Мышином гнезде время течет медленно, а люди не любят покидать насиженные места.
И вот показался двухэтажный дом, где я жила до восемнадцати лет. Села на скамейку у глиняного забора и провела пальцами по вырезанным на досках инициалам «Д.Г.». Мне тогда здорово попало за художество от соседки Имхары.
Долго смотрела на окна нашей квартиры. Теперь в ней жили чужие люди – несколько лет назад родители переехали к бабушке, в деревушку в предгорье. В той деревушке я провела немало счастливых дней...
И тут мне невыносимо, до боли захотелось туда вернуться. Выпить кружку козьего молока, зайти по щиколотку в ледяную воду протоки, просто посидеть на лавке перед домом.
Все-таки я ужасно сентиментальна.
Сегодня напишу родителям и пообещаю навестить, когда экспедиция закончится...
Я вздохнула и поднялась. Погрузилась в прошлое на полчаса – и хватит. Пора выныривать, пока оно не затянуло меня в свои пучины. Ведь я прекрасно помнила, почему решила уехать из Афара, и воспоминания эти становились все ярче – с каждой выбоиной в дороге, с каждой кучей мусора, с каждым дуновением ветра с помойки и отголоском злой ругани за углом.
Однако прошлое решило хорошенько напомнить о себе напоследок. Завернув за угол, я столкнулась с полным черноволосым типом в дорогом, но потрепанном костюме. От мужчины несло ячменным пивом и помадой для волос.
– Джемма? Лопни мои глаза, Джемма! – гаркнул он.
Я подняла глаза и обомлела.
Муллим! Это Муллим собственной персоной! Контрабандист раздался вширь, обзавелся окладистой бородой, золотыми кольцами в ушах и тюремной татуировкой на шее.
– Знал, что Гумари рано или поздно приведет тебя ко мне! – зловеще сказал он, потирая руки. – И как вовремя! Ну, иди сюда, дорогая, потолкуем. Вспомним старое!
Муллим потянулся к карману, где, если привычка ему не изменила, он обычно держал раскладной нож.
В ответ на любезное приглашение я повернулась на каблуках и дала стрекача, проклиная себя на все лады.
Идиотка! Ну вот зачем меня понесло в Мышиное гнездо?! Будто не знала, что добром это не кончится!
Ходу, Джемма, ходу!
Удирать от недруга в лабиринтах улочек Хефата – одно удовольствие. Конечно, если ты этот лабиринт знаешь, как свои пять пальцев. А уж я-то излазила его вдоль и поперек.
Кроме того, я рассчитывала, что из-за лишнего веса и дурных пристрастий Муллим подрастерял былую прыткость.
И ошиблась во всех расчетах.
Потому что за восемь лет перемены все же коснулись Мышиного гнезда. Мою любимую дыру в заборе заделали, в проулке возле лавки специй появилась стена, а Муллим оказался упорен. Его пыхтение и вопли неслись вслед и не затихали.
Я стремглав промчалась по Беззубой улочке, свернула в подворотню и выскочила у Ослиного фонтана. Тут врезалась в тележку с апельсинами, которую катила замотанная в шаль старушенция.
– Простите, почтенная! – крикнула я, не оборачиваясь.
В ответ мне донеслось:
– Уж взрослая стала, а нормально ходить так и научилась, Джа-Му! Позор на твою глупую голову! Налево сверни, там ворота открыты!
– Уйди с дороги, карга! – прорычал Муллим.
– Муллимка, негодяй паршивый! Вот я пожалуюсь твоей бедной матери!
Смачно чавкнул гнилой апельсин, который старушенция метнула в спину Муллима.
Имхара, ну конечно, это была Имхара! И как я ее не узнала!
– Счастливого возвращения, Джа-Му, радость глаз моих! – воскликнул Ганур, заклинатель мангустов, который прикидывался безногим. Наверное, он так и просидел все восемь лет у стены чайной. Ганур вскинул флейту и проиграл веселую мелодию, а его мангусты хором заверещали.
Я помахала рукой Гануру, юркнула в открытые ворота и попала на задний двор ковровой мастерской. Здесь на ходу поздоровалась с Ханханом, хозяином, и он даже успел предложить мне шерстяной половик со скидкой.
После чего выскочила в Гнилой переулок – а там уже и до главной улицы рукой подать, там Муллим поостережется ко мне лезть!
Рано обрадовалась – рука Муллима цепко схватила меня за локоть и дернула. Контрабандист раскраснелся, тяжело дышал, а с его напомаженных волос стекали ошметки гнилого апельсина.
– Полиция! – заорал он. – Держи вора! То есть, вориху! Воришку!
– Отпусти! Я ничего у тебя не крала, а забрала свое! И когда это было!
– У предательства нет срока годности, несчастная! – с надрывом выпалил Муллим.
– Что происходит? – к нам подошел сердитый усатый полицейский.
– Любезный, это моя младшая жена, – засюсюкал Муллим. – Она сбежала от меня и украла... все сбережения! И мое сердце! Я должен вернуть ее домой. Дети рыдают, мамочку зовут!
Муллим прижал меня к груди, да так, чтобы я уткнулась лицом в его пиджак и не могла ни слова сказать в свою защиту.
Его пропахшая розовым маслом и табаком борода лезла мне в глаза и рот, я плевалась, крутилась и пиналась, пока Муллим торопливо объяснялся с полицейским. Чего только он ему не наплел!
– Пойдем, дорогая, поговорим дома, – ласково пожурил он меня и даже не охнул, получив кулаком в живот. – Видите ли, любезный, у моей женушки бурный темперамент! Но я все равно ее нежно люблю и готов простить ей все.
И Муллим смачно чмокнул меня в макушку. Однако при этом больно ущипнул за бок.
– Уведи ее! Решайте семейные дела дома, тут у нас приличные господа ходят, – сурово выговорил полицейский.
– Слушаю и повинуюсь! – радостно воскликнул Муллим и потащил меня обратно в Гнилой переулок.
Я изо всех сил упиралась и отбивалась, но он успел завести меня далеко. Как вдруг контрабандист пискнул, разжал руки, сделал пару шагов, уткнулся лбом в стену, да так и замер.
– Уже успели найти приключения? – спросил доктор Иверс, потирая кулак. – Кто это бородатый боров? Ваш давний поклонник? Друг детства?
– Угадали, – несмотря ни на что, я чуть не рассмеялась от облегчения. Да я была готова расцеловать Иверса, пусть потом об этом и пожалею!
– Понятно... – Иверс сделал шаг к Муллиму – явно не затем, чтобы пожать ему руку и представиться по всем правилам.
Негодяй вовремя очнулся и дал стрекача. Бежал на удивление шустро, прижав локти к жирным бокам и мелко перебирая ногами. Иверс не стал его преследовать.
Профессор стоял, заложив руки в карманы, и смотрел на меня недобро.
– Что вас занесло в этот квартал – на мою удачу? – я рискнула улыбнуться Иверсу.
– Меня перехватил у отеля какой-то оборванец с дудкой и мешком полосатых крыс. Сказал, что вам не помешает помощь.
– И она не помешала, – вздохнула я. – Кстати, у Ганура в мешке не крысы, а мангусты.
– Давайте выпьем чаю, и вы мне все расскажете, – Иверс направился к чайной «Пещера Миндаля» – той, где хозяином одноглазый Сераф.
Сераф оказался на месте и даже не поседел за года, только повязку на глазу сменил на бархатную, с золотой вышивкой – видать, дела у него шли неплохо.
Он сразу узнал меня, рассыпался в цветистых приветствиях, просил передать свое почтение родителям. После провел нас в укромный закуток, где скамейки устилали пышные ковры, и принес пиалы и чайник с мятным чаем. Да еще выставил тарелку с финиковым печеньем – бесплатно.
Иверс шумно отхлебнул из пиалы, отфыркался, и сурово велел: