Варвара Еналь – Мы остаемся свободными (страница 94)
– Лучше в ручей, – тут же посоветовала Надя, – в нем пресная вода. Я уже закончила с рыбой.
Запеченную в углях рыбу запили водой из этого же самого ручья. Просто и обыкновенно. После Надя решительно распорядилась, чтобы Григорий лег отдохнуть и дал своим ранам спокойно зажить.
– Заодно и покараулишь тут, на всякий случай, – сказала она. – А мы пойдем посмотрим, что здесь есть съедобного. Помнится мне, что раньше на этом острове много съестного росло.
– Абрикосы были, – согласился с ней Григорий, послушно устраиваясь на ложе из веток и курток. – Персики, яблоки. Даже кизил, помнится, рос. Только сейчас некому присматривать за деревьями, если что и растет – то дикое и кислое.
– А мы посмотрим. Все равно надо обойти здешние места.
Таис идея похода по скалам очень понравилась. Все лучше, чем сидеть на одном месте и ждать непонятно чего. Она проворно расчесала волосы, убрала их за уши, пожалев, что в здешних местах нет заколок, завязала на поясе куртку, оставшись в мокрой майке. Солнце сегодня припекало особенно сильно, потому вполне можно было обойтись и без теплой одежды.
Заросший щетиной Федор соорудил на голове нечто вроде косынки, завязав концы на затылке, надел рюкзак и стал похож на какого-то бродягу-пирата. Легкий загар, покрывающий лицо, делал Федьку более взрослым, серьезным и даже каким-то опасным.
– Ты похож на пирата, – сообщила ему Таис.
– А ты на пиратку. Только косынки не хватает, – парировал Федька и вдруг, приблизившись, поцеловал в губы.
От него пахло морем, дымом и рыбой, и Таис, втянув в себя эти добрые и приятные запахи, легонько прижалась к своему другу. После прошептала ему в ухо:
– Я люблю тебя.
Федька улыбнулся, кивнул и поцеловал еще раз. От поцелуев в груди разросся странный жар, и стало вдруг радостно и весело без причины. Подумалось, что на самом-то деле они молодцы, от роботов ушли, укрылись в пещере, и все у них будет хорошо. Ведь они вместе.
Чуть отстранившись от Федьки, Таис поймала на себе изумленный и одновременно веселый взгляд Григория, слегка смутилась, но после тряхнула волосами и решительно зашагала по слегка влажному камню. Да, они будут целоваться с Федькой. На виду у всех. Потому что так хотят.
И уже не важно, как это было принято когда-то у людей. Потому что на самом деле она и Федор теперь и есть последние и самые настоящие люди, а значит, и правила им устанавливать.
Надя выбрала удобную палку, на которую можно было опираться, и решительно зашагала вверх по узкой тропке, теряющейся в густых колючих кустах. Вар затопал следом, а после уже поспевали Федор и Таис. Идти было не сложно, наоборот. Приятно и радостно почему-то. Может, из-за ласковых солнечных лучей, от которых стало совсем тепло, а может, от сознания безопасности, которое дарили неприступные скалы.
Как бы там ни было, но их небольшая компания совсем скоро оказалась под сенью раскидистых деревьев, с поразительной настойчивостью цеплявшихся за небольшой слой земли. Их корни местами выступали на поверхность и казались толстыми подземными змеями, которые вот-вот высунут головы и зашипят на непрошеных гостей. Мама Надя знала здесь все растения.
– Вот это чабрец, а эти мелкие белые цветочки – тысячелистник. Это нужные травы, они нам пригодятся. Рвите их все, сколько сможете. Вечером заварим чай из чабреца, – распорядилась она. – Здесь, на Земле, надо уметь выживать, если желаете обходиться без роботов. Так что будем приспосабливаться, как можем.
– Как это без роботов? – тут же возмутился Вар. – А я на что? Я вам мигом соберу и чабреца, и тысячелистника. Тут еще и мелисса дикая растет, а из нее лучше всего чай. Он такой ароматный, вы зацените. Я тоже знаю травы, еще лучше тебя, мама Найда. – И он, победно высунув язык, помчался на ближайшую полянку собирать траву.
Мама Надя лишь покачала головой, а Таис хмыкнула:
– Хороший друг, ничего не скажешь. Нам, видимо, и делать особенно ничего не надо. Он сам сейчас нарвет нам травы столько, сколько надо.
– Он робот, а не друг, – неожиданно резко сказал Федор. – Поменяют ему программу, и он предаст нас точно так же, как это сделала Молли. Только люди способны на настоящую любовь и преданность, понимаешь, Тай? Тебя мне не заменит никто, никакой Вар.
– А если с Таис что-то случится? – спросила мама Надя. Голос ее прозвучал устало и тихо, и сквозила в нем пронзительная безнадежность.
– Тогда и я не буду жить, – не дрогнув, ответил Федор. – Потому что какой смысл жить без любимого человека?
– Но я ведь живу. Мои любимые давно погибли, и сын, и родители. Очень давно, в самом начале войны. Я уже столько лет одна, что память о них стала мутным пятном. Я не могу вспомнить голос собственного сына, и мне все больше и больше кажется, что Вар слишком сильно похож на него. Вечный ребенок Вар…
Надя замолчала, и Таис продолжила за нее:
– Для вечно одиноких родителей. Если бы вы знали, сколько малышей там, наверху, ждут хоть кого-нибудь, кто бы их любил!
Она ткнула пальцем в небо и отправилась к Вару помогать рвать траву.
Ее вдруг пронзила простая идея. Если каждому одинокому взрослому дать по одному одинокому ребенку, вдруг они полюбят друг друга? И тогда вирус им не будет страшен. Любовь передастся от родителей к детям и так далее. И это будет выходом, шансом для человечества. Дети станции помогут взрослым выжить и в свою очередь продолжат человеческий род. Ведь у нее и у Федьки тоже когда-то будут дети. Когда они начнут заниматься загадочным сексом.
Таис вздохнула, сорвала несколько стебельков и почувствовала толчок в плечо. Это был Вар, он махнул внушительным пучком трав и сообщил, что набрал уже достаточно.
– Тебе уже не надо надрываться. Просто вставай и иди дальше. Я сам все сделал.
– Может, я тоже хочу. Мне нравится работа. – И Таис как ни в чем не бывало сорвала еще несколько невзрачных фиолетовых цветочков.
– Я заметил, что иногда люди чересчур обожают физическую деятельность. Мой профессор говорил, что это потому, что труд делает жизнь более яркой и более продуктивной. Он говорил, что когда-то труд из обезьяны сделал человека, хотя еще он говорил, что на самом деле было не так.
– Ты внешне ведь похож на профессора, да? Ты же сделан похожим на его сына? – уточнила Таис.
– Да, на самом деле я очень похож на сына профессора: те же глаза, брови и лоб. А сам Даниэль больше всего походил на отца. Я просто его копия, я как настоящий человек.
– Профессор вложил в тебя частичку своей души, вот что. Он сделал тебя таким потому, что сам был настоящим человеком. Сам умел любить и дружить, и поэтому он заложил в тебя такие программы. Слышал же песню Виктора Цоя? Там поется, что
Таис поднялась, посмотрела на слепящее солнце:
– Не всегда люди бывают плохими и не все превращаются в монстров. Иногда люди остаются людьми. Все, что нужно для этого, – все у нас уже есть.
– Главное, чтобы ему не поменяли программы, – скептически заметил Федор.
– Ему не собирались ничего менять, – подошла мама Надя. – Его хотели уничтожить. Синтетикам не нужны роботы, хранящие любовь.
– Вот там что за фрукты? – спросил вдруг Федор и ткнул пальцем в одиноко стоящее дерево, полное странных мелких ягод черного цвета.
– Это ягоды, дикая шелковица, – заулыбалась мама Надя. – Это очень кстати. И компот будет вкусным, и наедимся вдоволь. И Грише принесем. Пошли, только после нее будут черные пальцы. Не вытирайте об одежду.
Сразу за шелковицей поднималась вверх отвесная скала, поэтому идти дальше стало некуда. Кусты сбегали вниз – мама Надя сказала, что это дикая малина, но ей еще не время созревать, потому ягод и нет. Но Таис, поедая сладкую черную шелковицу, не сильно расстроилась. Ей еще не доводилось есть такой вкуснятины. Ягоды просто таяли во рту, и хотелось лопать еще и еще, засовывая их в рот целыми горстями.
Таис скинула куртку и проворно забралась на дерево следом за Варом. Тот шелковицу не ел, понятное дело, но зато ловко срывал ее и складывал в небольшую мисочку, которую умудрился захватить при побеге.
– Когда-то около моего дома росло полно такой шелковицы. Это так давно было, что кажется нереальным, – с грустной улыбкой заметила мама Надя.
Надо бы расспросить ее поподробнее о прошедших временах, только не сейчас. Солнце так ласково светило сквозь зеленые листья, а ягоды казались такими вкусными, что Таис на время забыла прошедшие горести и грозящие опасности.
Когда же наконец голод был утолен, а миска Вара полна, слезли с дерева и начали спускаться с горы. Федор подшучивал по поводу пальцев Таис, которые действительно стало абсолютно черными и липкими, Вар то и дело срывал чабрец, тысячелистник и мяту, ловко углядывая их рядом с еле заметной тропинкой. Небольшое путешествие закончилось. Укрытие в скалах оказалось слишком маленьким, чтобы найти что-то дельное и интересное.