Варвара Андреевская – Записки куклы (страница 8)
— Вот яблоки хорошие! Вот яблоки хорошие! — раздался в эту минуту на дворе детский голос.
Луиза опрометью побежала к открытому окну.
— Эй, мальчик! Постой! — крикнула она, прыгнув на подоконник. — Зайди сюда, я хочу поговорить с тобою, зайди так, чтобы никто тебя не видел и не слышал твоих шагов!
— Хорошо, — отозвался мальчик и, действительно, так тихо пробрался, что даже Луиза в первую минуту его не заметила; в одной руке он держал корзинку, наполненную яблоками, а в другой — собственные туфли, снятые, вероятно, для того, чтобы не делать шума.
— Здравствуй, — шепнула Луиза.
Мальчик поклонился.
— Подойди ближе.
— Вы желаете купить яблоки?
— Нет, голубчик, не то, я до тебя имею совершенно другое дело.
— Дело? — с удивлением переспросил мальчик.
— Да, дело. Оно заключается в том, что я хочу просить тебя взять от меня половину тех конфет и лакомств, которые лежат вот тут, на полу.
Мальчик молча взглянул на картонку, где я находилась, и на раскиданные в беспорядке вокруг меня конфеты.
— Бери же скорее, бери одну половину, которую хочешь, все равно.
Мальчик не двигался с места. Луиза повторила предложение.
— Вы предлагаете конфеты, конечно, взамен яблок; я не могу на это согласиться, мне нужны деньги, а не лакомство. Если я не распродам всех яблок, которые здесь в корзине, то нам не на что будет купить хлеба; мы люди бедные, живем на то, что заработаем! Лакомство для нас не надобно.
— Нет, голубчик, я предлагаю тебе конфеты вовсе не взамен яблок, а просто так, в подарок. Возьми, пожалуйста, ты этим мне сделаешь одолжение.
И не дожидаясь ответа, она подняла с полу один из картузов, чтобы пересыпать в корзинку заключавшиеся в них конфеты.
— Теперь уходи! — сказала она, когда конфеты оказались пересыпанными.
— Вы слишком много дали, барышня. Какая вы добрая, — отозвался мальчик. — Дай вам Бог здоровья. Мой маленький брат и я будем очень рады полакомиться такими вкусными конфетами. Но позвольте за них предложить вам хоть одно яблоко, это для меня уже не составит расчета.
— Не надо, не надо, ничего не надо, только уходи скорее. Ах, Боже мой, кажется, кто-то идет сюда! — вскричала она с отчаянием и, взяв маленького торговца яблоками за руку, почти силою вытолкнула за дверь, а сама принялась поспешно засыпать меня оставшимися конфетами.
И действительно — едва успела это окончить, как в комнату вошла мама. Луиза не выпускала из рук картонки, она боялась, чтобы кто из любопытства не открыл ее, не сдвинул с места конфеты, не увидал, что под ними спрятана совершенно незнакомая кукла, и успокоилась только тогда, когда картонку положили на дно большого чемодана и сверху прикрыли бельем и платьями.
«Что-то будет со мною дальше», — думала я во время переезда и, соскучившись лежать в чемодане, ожидала с нетерпением, когда вещи Луизы придут на место, и она начнет разбирать их.
Переезд в пансион совершился довольно скоро. Проводив мать и вдоволь наплакавшись о том, что приходится оставаться одной среди незнакомых подруг, Луиза от нечего делать пожелала разбирать чемодан.
— Можно посмотреть, что ты привезла с собою? — спросили ее подруги, обступив чемодан со всех сторон.
— Можно, — тихо отвечала Луиза и позвала горничную, чтобы попросить открыть крышку чемодана.
Девочки, одетые все одинаково, в коричневые платья и белые переднички, внимательно разглядывали каждую вещицу: хвалили то, что им нравилось, пропускали без внимания то, что казалось не интересным.
И, добравшись, наконец, до моей темницы, чуть не в один голос спросили:
— Здесь что лежит?
Луиза молча открыла картонку.
— Какое множество конфет! — вскричали девочки.
— Да, тут, пожалуй, будет фунтов14 20, — продолжала другая.
— Если не больше, — подхватила третья.
Луиза улыбнулась и вместо ответа на сделанные замечания предложила подругам попробовать конфет.
Девочки не заставили повторять себе любезного предложения: быстро накинувшись на картонку, они скоро опустошили ее до того, что добрались до меня.
— Mesdames15, посмотрите, что я нашла! — вскричала Варя Зотова и, взяв меня за обе руки, вынула из картонки, причем одна часть недоеденных конфет посыпалась на пол, а другая прилипла к моему платью, к лицу, к волосам.
— Что за фантазия уложить куклу вместе с конфетами, ведь вы могли ее испортить? — заметила проходившая мимо классная дама.
— Мне было некуда больше убрать ее, — отозвалась Луиза, покраснев до ушей и невольно потупившись.
Классная дама укоризненно покачала головою, а Варя Зотова поспешно предложила Луизе отнести меня в уборную, чтобы смыть с моего лица раздавленную пастилу, мармелад и тому подобное.
С этой минуты я сделалась общей любимицей. Луиза больше меня не прятала, так как никто из присутствующих не мог подозревать, каким образом я ей досталась.
Варя Зотова и еще одна девочка Маня Чаплина занялись моим туалетом, все свободные от занятий часы они проводили со мною. Уходя на уроки, Луиза сажала меня в большой книжный шкаф в уборной, — воздуху там было много, свету тоже достаточно, — я жила превосходно, запачканное конфетами платье мое было заменено другим.
Варя умела кроить и шить по журналу, Маня помогала ей, Луиза была этим очень довольна, и, как я уже сказала выше, все свободные от занятий часы посвящались мне, благодаря чему через неделю у меня оказался роскошный туалет, которому позавидовала бы самая известная щеголиха.
Все меня баловали, все любили, все знали, что я называюсь Милочкой и что, кроме того, еще величаюсь «Ее Сиятельством».
Глава девятая
Раскаяние
Месяц спустя после водворения нашего в пансионе Луиза простудилась во время прогулки и заболела так серьезно, что ее пришлось отправить в лазарет.
Бедняжка находилась почти в бессознательном состоянии; я видела, как ее положили на носилки, закрыли одеялом и понесли.
Грустно забилось мое кукольное сердечко, я уже успела привыкнуть к ней, почти полюбить ее, и очень боялась, что она умрет и что больше нам не удастся видеться… но по счастью этого не случилось, — Луиза стала поправляться. Как только она почувствовала себя крепче, первым делом потребовала, чтобы меня принесли к ней.
— Здравствуй, графинюшка, — ласково обратилась она ко мне, — я без тебя соскучилась, да и ты без меня, наверное, тоже, но зато теперь мы больше не расстанемся. Агата — так зовут нашу лазаретную даму — сказала, что ты можешь день и ночь оставаться со мною. Агата очень милая и добрая женщина, ты, наверное, полюбишь ее, а какие чудные сказки она рассказывает, просто заслушаться можно! Да вот, кажется, она и идет сюда.
Агата действительно в эту минуту вошла в комнату. Я взглянула на нее с любопытством и сейчас же мысленно согласилась, что Луиза права, считая ее за милую, добрую женщину. Столько любви, столько ласки, столько святости какой-то выражалось на ее старческом, покрытом морщинами лице, что я сразу поняла и согласилась, что не любить эту женщину невозможно.
Тихою поступью подошла она к кровати Луизы, в одной руке держала склянку16 с лекарством, в другой — стакан и ложку.
— Вы опять несете противную микстуру; я не могу ее пить, она горькая, — заговорила Луиза, едва сдерживая слезы, и, видимо, решив не принимать противное лекарство, быстро уткнула лицо в подушку.
Агата принялась ее уговаривать, но Луиза не поворачивала головы, продолжая лежать неподвижно. Прошло несколько минут.
— Так вы отказываетесь от лекарства? — заговорила, наконец, лазаретная дама, стараясь придать своему голосу более строгое выражение.
Ответа не последовало.
— Хорошо, с этой минуты вы не услышите ни одной сказки, ни одной историйки, а я только что собиралась рассказать вам случай из собственной жизни, то есть из времени моего детства, — случай интересный, он, главным образом, касается бывшей моей любимой куклы, которая чрезвычайно походила на вашу графинюшку.
— Вы хотели мне его рассказать? — отозвалась Луиза, приподняв голову.
— Но только в таком случае, если бы вы приняли лекарство.
Луиза постаралась улыбнуться и проговорила шепотом:
— Я согласна.
Затем открыла рот, подставила его Агате, а Агата не замедлила воспользоваться благоприятной минутой, чтоб влить туда лекарство.
— Ай, как гадко, как противно! — вскричала моя немочка, зажмурив глаза и сделав страшную гримасу, но Агата поспешила вынуть из кармана барбарисовый леденчик, подала его Луизе и, присев на стоявшей около кровати табуретке, приступила к обещанному рассказу:
— Когда я была маленькой девочкой, такою же, как вы, даже, пожалуй, еще моложе, — начала она своим всегдашним ласковым голосом, — моя крестная мать подарила мне прекрасную куклу с белокурыми вьющимися волосами, которые можно было заплетать в косы и завивать в локоны. Куклу эту я очень любила, не спускала с рук по целым дням, на ночь укладывала спать около себя на стуле, всюду, куда только было можно. Я брала ее с собою, сама шила для нее платье, белье, шляпки, одним словом, забавлялась точно так же, как вы с вашей графинюшкой.
Зиму родители мои жили в городе, а летом уезжали на дачу. Я очень любила летнюю жизнь, потому что большую половину дня проводила в саду или в парке, где мне было удобно катать мою куклу в нарочно купленной для этого плетеной колясочке. Мы совершали далекие прогулки, несмотря на то, что мама моя всегда бывала против этого.