Варвара Андреевская – Записки куклы (страница 6)

Прогулка в городском саду и неожиданное сведение о Нате доставили бы мне много удовольствия, если бы только это удовольствие не омрачилось печальным приключением с Парашей. Но, в общем, я все-таки рада была видеть Парашу. Придя домой, долго о ней думала и с нетерпением ожидала завтрашнего дня, рассчитывая, что Соня, наверное, пожелает повторить прогулку.

Но недаром у людей сложилась поговорка: «Человек предполагает, а Бог располагает» — так точно вышло и со мною.

На следующее утро Соня проснулась с головною болью, которая после завтрака усилилась настолько, что ей пришлось лечь в постель. Идти в сад нечего было и думать, так как явившийся на приглашение матери доктор объявил, что она больна серьезно.

В доме поднялась суматоха; обо мне, конечно, все забыли, я лежала в столовой на диване, брошенная без внимания, лежала до тех пор, пока, наконец, проходившая мимо горничная сжалилась и убрала меня в комод, сквозь полуоткрытый ящик которого я могла слышать и видеть все, что вокруг происходило.

Соня около двух недель находилась между жизнью и смертью, но затем, благодаря искусству доктора и уходу окружающих, дело пошло на поправку. Она начала вставать и кушать.

— Где моя кукла? — спросила она однажды.

Мама повторила ее вопрос горничной, которая сейчас же поспешила вынуть меня из ящика.

«Боже мой, как изменилась бедная Соня! — подумала я, глядя на бледные ввалившиеся щеки моей маленькой госпожи. — Куда девался ее румянец, ее улыбка!»

— Здравствуй, Милочка, — сказала она едва слышным голосом, сажая меня рядом с собою на кровати, — давно мы не виделись, но это не помешало мне во время болезни думать о тебе часто. Бедная моя Милочка, я вижу, что твое платье совсем измялось и испачкалось. — Дуня, — обратилась она к горничной, — дай сюда ящик, в котором лежат туалетные принадлежности Милочки.

Дуня повиновалась.

Сонечка начала одевать меня и едва успела застегнуть последнюю пуговку, как в комнату вбежала ее маленькая подруга Зина Неверова.

Девочки не видались давно, у них нашлось очень много чего интересного сообщить друг другу, а потому разговор шел неумолкаемый. Главным образом, они говорили, впрочем, обо мне, решив на общем совете, что как только Соня поправится, так сейчас же первым делом устроит для меня кукольный праздник, то есть созовет знакомых девочек, предложив каждой из них принести с собою куклу. Всех нас вынесут в сад, посадят рядом, станут угощать фруктами, тортом, шоколадом, а потом начнутся танцы.

— Ах, как будет хорошо, как весело! — вскричала Сонечка, всплеснув руками, — какая ты умница, Зина, что придумала такую игру.

— Постой, постой! — перебила Зина. — Сейчас мне мелькнула новая мысль…

— Какая?

— Не будет ли еще веселее, если вместо бала, мы устроим… знаешь, что?

— Что?

— Свадьбу куклы Милочки.

«Вот тебе раз, — подумала я, — мне совсем не хочется выходить замуж; пожалуй, придется уехать от Сони к какой-нибудь другой девочке, которая не станет беречь меня!»

— Да, ты права, — отвечала между тем Соня, — свадьба интереснее бала уже потому, что приготовление к ней больше: когда устраивают бал, то думают только о том, чем угостить приглашенных, во что одеться; перед свадьбой же заботы гораздо сложнее.

— Конечно, перед свадьбой надо, кроме угощенья, еще насчет приданого9 подумать.

— А это ведь как весело!

И обе маленькие подруги начали серьезно обдумывать вопрос, каким образом взяться за дело.

На следующее утро Соня даже сообщила обо всем матери, которая, ласково улыбнувшись, предложила услуги помогать кроить и шить приданое. Соня была в восторге.

Работа началась поспешно и, как говорится, закипела ключом. Зина Неверова и еще две-три любимых подруги моей маленькой госпожи являлись ежедневно после завтрака и вплоть до самого обеда, а иногда даже и до вечера, занимались шитьем моих платьев, пальто, кофточек, шляпок и тому подобных вещей, затем начались хлопоты по закупке кухонной, столовой посуды и прочих принадлежностей домашнего хозяйства.

Сонечка, конечно, суетилась больше всех, несмотря на то, что мама и подруги напоминали ей, что она едва успела поправиться после болезни и потому должна быть осторожна. Но Соня на все такие замечания только рукой махала; ей было не до того, чтобы думать о себе, она старалась, главным образом, устроить все для меня как можно лучше, как можно параднее. Моя дорогая, хорошая Сонечка!..

Но вот, наконец, все хлопоты пришли к концу: девочки назначили день свадьбы…

Соня, с помощью подруг, приготовила в саду стол, уставила на него фрукты, конфеты и, когда все оказалось готовым, начала одевать меня в белое толковое подвенечное платье, причесала мои волосы, покрыла их длинной газовой10 фатой и торжественно объявила, что сейчас должны приехать несколько женихов, из которых она выберет для меня самого красивого.

Женихи не заставили себя ожидать. По прошествии самого непродолжительного времени дверь детской отворилась и на пороге показалась Катя и Любочка, они держали в руках по довольно большому свертку.

— Привезли? — спросила Сонечка.

— Да, — отозвалась Катя и, развернув бумагу, вынула оттуда картонного полишинеля11, который с помощью привязанного к ногам и рукам шнурка выделывал преуморительные прыжки и кривлянья.

— Такого жениха я не хочу для Милочки, это клоун, он ей не подходит, — заметила Соня недовольным тоном.

Катя отложила в сторону клоуна, и, развязав следующий сверток, показала красивенького черноволосого трубочиста, державшего в одной руке метлу, а в другой лестницу.

«Вот идет Петруша, черный трубочист,

Он хотя и черен, но душою чист!»

Нараспев проговорила она, подводя ко мне черномазого трубочиста.

«Ну уж жених! — подумала я. — Неужели меня за него просватают?.. Быть женою трубочиста! Фу, какая гадость!»

— Не годится, не годится! — громко крикнула Сонечка, замахав руками. — Никогда не отдам Милочку за трубочиста.

«Слава тебе, Господи! Отлегло от сердца. Сделаться женою трубочиста было бы верхом несчастья», — продолжала я мысленно рассуждать сама с собою и очень обрадовалась, когда трубочист был тоже отложен в сторону.

— Я вижу Катины женихи не годятся, — заметила тогда Любочка, — не угодно ли познакомиться с моими? Вот хотя бы с этим господином, — добавила она после минутного молчания, достав из бумаги белокурого матроса, — мальчик хоть куда, зовут его Мишута, он только что вернулся из кругосветного плавания и привез много ценных вещей, которые, конечно, все без исключения, поспешит подарить Милочке, если она выйдет за него замуж.

— Этот еще, пожалуй, ничего, — отозвалась Соня, — хотя, собственно говоря, сделаться женою матроса тоже незавидно!

— Я вижу, Сонечка, что ты очень разборчива, — упрекнула тогда Катя свою маленькую подругу.

Соня вместо ответа молча взглянула на меня, как бы спрашивая моего согласия.

— Есть у меня еще один жених, — продолжала Катя, принимаясь разворачивать последний сверток, — если и он не придется по вкусу, тогда уж Милочке не бывать никогда замужем. Вот посмотри, полюбуйся!

С этими словами она поставила передо мною фарфорового гусара, такого нарядного, такого красивого, что просто загляденье.

— Граф Красота-Красоткин, — отрекомендовала его Катя.

— Граф мне нравится, — отозвалась Соня и сейчас же дала согласие, против которого я тоже ничего не имела, так как сделаться женою фарфорового графа и получить титул «графини» мне казалось очень приятным, — все будут называть меня ваше сиятельство… Ах, как это хорошо! Как весело!

— Итак, вопрос решен! — в один голос воскликнули девочки. — С этой минуты Милочка считается графиней.

— Граф, пожалуйте сюда, — обратилась Соня к моему мужу, — садитесь подле вашей супруги, угощайте фруктами и вообще старайтесь быть любезным, как подобает каждому благовоспитанному юноше.

Нас посадили рядом, вокруг разместились гости, началось угощенье. Подали шоколад, затем фрукты, конфеты, сладкий пирог, в заключение — Соня разносила в маленьких стаканах лимонад и предложила тост за здравие «их сиятельств».

— Ура! ура! — послышалось со всех сторон, я торжествовала. По окончании обеда нас пересадили в маленькую плетеную колясочку и повезли кататься по саду.

Все шло превосходно до тех пор, пока Любочка, тащившая за дышло наш экипаж, вдруг так круто повернула с одной дорожки на другую, что он опрокинулся.

Я не успела опомниться, как очутилась на земле. Мой муж лежал тут же, с разбитою на мелкие куски головою, без рук, без ног…

— Стой, стой! — с испугом крикнули Катя и Соня. — Посмотри, что ты наделала!

Любочка обернулась, на лице ее изобразился ужас. Жаль ей стало бедного графа, но помочь горю оказалось невозможно. Она печально склонила голову, остальные девочки тоже приуныли и около получаса сидели молча.

— Милочка овдовела, — сказала, наконец, одна из них нерешительно.

— Овдовела, овдовела, — подхватили остальные, и, сняв с меня венчальный костюм, сейчас же переодели в черное платье, отнесли в детскую, а сами, вернувшись в сад, принялись играть и прыгать как ни в чем не бывало.

Глава седьмая

Меня похитили

В продолжение остального дня мне пришлось быть совершенно одной. После случившейся катастрофы с фарфоровым графом девочкам надоело играть в куклы.

Да и кроме того, вероятно, я нравилась им гораздо менее в траурном костюме, чем в подвенечном платье.