Варвара Андреевская – Записки куклы (страница 5)
Анна Игнатьевна еще что-то хотела сказать, но в эту минуту в соседней комнате послышались шаги; Параша задрожала словно в лихорадке; Анна Игнатьевна поспешила ее успокоить, и, быстро отворив платяной шкаф7, сунула меня на одну из его полок.
Я очутилась среди различных тряпок, ящиков и прочих тому подобных вещей и хлама.
Грустно мне было, очень грустно; много различных дум, — одна другой печальнее, одна другой неутешнее, проносились в моей бедной голове, но делать было нечего, оставалось одно — молчать и покориться…
Долго ли пролежала я таким образом в шкафу, определить не могу, куклы не умеют считать ни дней, ни недель, ни месяцев, но так как на свете всему бывает конец, то в один прекрасный день, и мое томление окончилось.
К Манечке приехала ее кузина. Набегавшись вдоволь по саду и наигравшись в разные игры, она вдруг вспомнила обо мне и приказала сейчас же принести меня в детскую.
— Что с нею сталось? Какая она бледная, — заметила девочка, взглянув на меня.
— Да, противная. Я больше не хочу играть с нею, прикажу выбросить, — добавила Маня.
— Зачем бросать? Лучше подари мне.
— Охотно, даже со всеми платьями, кроватью и письменным столом. Прошу вас, соберите все это, — обратилась она к Анне Игнатьевне.
У меня отлегло от сердца: во-первых, потому что никто не интересовался узнать причину моей бледности, что, конечно, избавляло добрую портниху от необходимости солгать, а во-вторых, Соня всегда казалась мне ласковой девочкой, и я заранее предвидела, что жизнь у нее будет гораздо приятнее, чем жизнь у Манечки.
Глава четвертая
Моя болезнь
Соня ни лицом, ни душевными качествами нисколько не походила на Манечку.
Со мною она обращалась очень хорошо и, придя домой, сейчас же забинтовала мою больную руку, обвязала мою голову шерстяным платком, уложила меня в кровать, закрыла одеялом, приставила к кровати игрушечный столик, налила в крошечную фарфоровую чашечку, величиною не больше наперстка, сахарной воды и через каждые пять минут подбегала ко мне, спрашивая, не хочу ли я пить, не холодно ли мне, не жарко ли?
Вечером к ней пришли в гости две знакомые девочки.
— Очень рада вас видеть, — сказала она, выйдя к ним навстречу, — но только прошу сегодня не шуметь и не бегать.
— Почему? — спросили девочки.
— Потому что у меня больная.
— Кто?
— Новая кукла, которую мне подарила Манечка.
Катя и Люба — так звали девочек — осторожно, на цыпочках, вошли в детскую.
— Я умею лечить, и если хочешь, берусь поставить на ноги твою куклу, — предложила Катя.
— Ах, пожалуйста.
Катя подошла к моей кровати, взяла меня за руку, чтобы пощупать пульс, как делают доктора, и проговорила тихо:
— Бедняжечка, у нее сильный жар; болезнь серьезная, надо немедленно принять меры.
Соня и Люба взглянули на нее вопросительно, они не поняли, что значит: «принять меры?»
— Надо сейчас же обложить ее горчичниками, компрессом8 и прописать лекарство, которое она должна принимать аккуратно, — поспешила объяснить Катя и, присев к столу, начала строчить рецепт.
В эту минуту дверь в соседнюю комнату отворилась, и на пороге показалась мама моей Сонечки.
— Что ваша больная? — спросила она с улыбкой.
— Лежит. Катя обещала вылечить, — отвечала Соня, — но только не знаю наверное — как ей это удастся.
— Я слышала ваш разговор, — продолжала мама. — Катя отличный доктор, болезнь определила верно и лекарство прописала хорошее, но, по-моему, для того чтобы Милочка скорее поправилась, ее надо лечить не дома, а отдать на несколько дней в лечебницу, откуда она вернется совершенно здоровою.
— Ты думаешь?
— Я в этом вполне убеждена; ручаюсь тебе головой, что менее чем через неделю Милочка сделается неузнаваема.
— Так что же, — отозвалась Соня, взглянув на подруг, — разве согласиться?
— Конечно, — в один голос отвечали последние.
Несколько минут продолжалось молчание. Соня смотрела на меня с любовью, ей словно жаль было расстаться со мною даже ненадолго, и в то же самое время она ясно сознавала, что это необходимо.
— Мама, я согласна, — проговорила, наконец, девочка, — бери мою Милочку, отправляй в лечебницу, но только с условием, чтобы она оттуда вернулась здоровою.
Мама взяла меня из рук девочки, снесла в соседнюю комнату и, обернув в чистую салфетку, приказала прислуге отнести в игрушечный магазин.
«Так вот в какую лечебницу меня отправили», — подумала я и совершенно успокоилась относительно того, что мне не придется глотать горькие лекарства и ощущать жгучую боль горчичников.
Игрушечных дел мастера я нисколько не боялась, он умел обращаться с нами превосходно — и ровно через два дня починил мою руку как нельзя лучше, а затем осторожно, мягкою кисточкой, раскрасил мои щеки и губы точно так, как они были раскрашены прежде.
Глава пятая
В городском саду
Не берусь описывать восторг, с которым меня встретила Соня, когда я вернулась из лечебницы: ласкам, поцелуям, разговорам не было конца. Затем, когда первый порыв радости несколько улегся, девочка занялась моею прической и туалетом, обещая взять с собою гулять в городской сад, расположенный поблизости от нашей квартиры.
Я никогда не бывала в этом саду, а потому предстоящая прогулка туда казалась мне очень интересною.
Погода стояла превосходная, в воздухе пахло цветами. Детей в саду собралось очень много, все они были хорошо одеты и приходили или с матерями, или с нянями, или с гувернантками, которые усаживались на скамейках в то время как дети резвились и бегали около.
Соня сначала некоторое время играла одна, не спуская меня с рук и не отходя от своей мамы. Ее очень забавляло то, что почти все проходившие мимо девочки обращали на меня внимание, некоторые даже останавливались и спрашивали, как меня зовут, много ли у меня платьев, кто их шьет… Соня отвечала им с большим удовольствием, продолжая сидеть около матери до тех пор, пока две знакомые девочки не пригласили ее играть с ними в жмурки.
— Побереги мою Милочку, — обратилась она тогда к матери и уже встала с места, чтобы идти за подругами, как вдруг услыхала позади себя плач маленького ребенка.
— Не смотри на нее, она разревется еще больше, — шепнула одна из подруг, — это наша младшая сестренка Настя.
— Чего же она плачет? — спросила Соня.
— Ей хочется идти с нами.
— Пускай идет.
— Не надо, она еще слишком мала, не может бегать так скоро, как мы, и только помешает.
— Не помешаю, я буду умница, буду послушна, только возьмите меня с собою, — взмолилась малютка, услыхавшая слова старших.
— Вот тебе моя кукла, поиграй с нею, — сказала Соня, желая чем-нибудь ее успокоить.
Личико девочки в одну минуту прояснилось, она перестала плакать, посадила меня к себе на колени и принялась расспрашивать мать Сони, откуда она достала такую красивую куклу.
Тут же, рядом на скамейке, сидели еще три дамы, тоже, вероятно, пришедшие в сад со своими детьми. Рассказ матери Сони про то, как Ната решилась разыграть меня в лотерею, очень заинтересовал всех.
— Вы говорите, что эта кукла раньше принадлежала девочке по имени Ната, которая по своей сердечной доброте разыграла ее в лотерею, чтобы вырученные деньги отдать бедным? — спросила одна из слушательниц.
— Да.
— Я ее знаю, это чудная девочка. Для доброго дела она не остановится ни перед какой жертвой, а разлука с Милочкой для нее была действительно жертвой. Представьте себе, когда Милочку унесли, она до того скучала, что чуть не расхворалась.
О, с каким восторгом я слушала слова незнакомой дамы, как дорога мне была в эту минуту Ната; я вся превратилась в слух, ловила каждое слово, желала, чтобы дама продолжала разговор как можно дольше, но, к крайнему моему сожалению, в эту минуту среди игравших по близости детей раздались громкие крики. Дама замолчала.
— Вон, вон отсюда! Как ты смела войти в нашу компанию! — кричала одна из девочек, одетая в нарядное платье и дорогую модную шляпку, — твое место не здесь, иди играть на улицу с такими же оборвашками, как сама.
Мама Сонечки и разговаривавшая с ней дама поспешно обернули головы по тому направлению, откуда доносился крик. Обернулась и маленькая девочка, которая держала меня на руках. Благодаря ее движению, я тоже могла видеть все, что там происходило.
Боже мой! Как болезненно забилось мое сердце, когда, всмотревшись хорошенько, я вдруг узнала, что угроза относилась к одной маленькой, очень плохо одетой девочке, в которой мне было не трудно узнать Парашу…
Оказалось, что Параша тоже пришла в городской сад и тоже захотела порезвиться с остальными детьми, но дети не приняли ее, потому что она бедна и дурно одета.
— Параша, Параша, не слушай их, они тебя оскорбляют, они злые, гадкие! — пыталась я закричать, напрягая свои силы, но изо всех моих стараний, конечно, ничего не вышло — я не могла произнести ни звука и продолжала молча улыбаться в то время, когда меня душили слезы… когда мне хотелось говорить, кричать плакать!.. Сонечка между тем подошла к нашей скамейке.
Приключение с Парашей подействовало на нее неприятно; она не хотела больше играть с остальной компанией, и, нагнувшись к уху матери, проговорила едва слышно: «Уйдем отсюда, я устала…»
Глава шестая
Моя свадьба