Ваня Мордорский – Моя попытка прожить жизнь Бессмертного Даоса VIII (страница 36)
— Ван, — дала тот же совет, но в другой форме жаба, — Представь, что каждая монетка — это не отдельный предмет, а часть тебя. Как пальцы на руке. Ты сейчас бросаешь четки вверх, но сразу отделяешь их от себя.
— У меня на руке пять пальцев, а не тысяча, — заметил я.
— Тогда представь, что ты — паук, — предложила она. — У паука восемь ног, и он управляет всеми одновременно. Не думает о каждой отдельно — просто движется.
Я взял четки и попробовал разделить все бусины. Двадцать штук — мой текущий предел — взлетели и закружились вокруг.
— Слишком напряженно, — тут же заметила Чунь Чу. — Ты пытаешься контролировать каждую. А нужно позволить им двигаться самим, лишь направляя общий поток.
Общий поток…общий поток…
Я думал и управлял четками одновременно. И если с Символом у меня вышло, то тут было все иначе.
— Смотри, — Чунь Чу полностью открыла глаза. — Я думаю: «поймать белую лису». Не «монетка номер пять лети влево на такую-то высоту», а просто «поймать». И монетки сами находят способ.
— Это как с водой, — неожиданно добавил Лянг. — Ты не можешь контролировать каждую каплю в реке. Но ты можешь направить поток. Ну, я так делаю со своими плетями, но я карп — у меня в крови управление водой.
Я застыл…а ведь действительно! Вместо того, чтобы контролировать каждую бусину, я просто подумал: «окружить дерево».
И они полетели. Не идеально, не синхронно, но все десять бусин образовали кольцо вокруг ближайшего дерева.
— Получилось… — удивленно наблюдал я за десятком четок.
— Конечно получилось, — фыркнула Чунь Чу. — Ты слишком много думаешь, Праведник. Иногда нужно просто делать.
Раньше я мысленно «хватал» каждую бусину, удерживал ее силой воли. Но сейчас…
Сейчас я просто… отпустил.
И четки ожили.
Одна бусина поднялась в воздух. Потом вторая. Третья. Десятая.
Обычно на этом моменте я начинал напрягаться, пытаясь удержать контроль. Но я вспомнил слова Чунь Чу и просто… позволил.
Двадцатая… Тридцатая….
Четыре десятка бусин медленно вращались вокруг меня, и я не испытывал никакого напряжения. Это было похоже на дыхание — естественно и легко. Обычно после третьего десятка я был в напряжении, сейчас — нет.
Пятьдесят…
Шестьдесят…
Я не указывал каждой бусине, как именно кружиться, я приказывал всем им просто летать вокруг. Я не управлял — я наблюдал.
Сам не заметил, как вся связка четок оказалась в воздухе, а их было больше сотни.
Вот так просто?
— Ты уже был готов, и твоих навыков хватало, — пояснила жаба, видя мое недоумение, — Ты просто перекрывал себе возможности. Сам.
Еще час назад я учил жабу, а теперь она учит меня. Как быстро всё меняется местами.
— Спасибо, Чунь Чу, — кивнул я.
Дело было даже не в словах, вернее, не только в них: передо мной был живой пример — жаба, которая разговаривая не прекращала вращать вокруг себя тысячи монеток.
— Меня это успокаивает, — сказала она, прижмурившись, — Это мельтешение монеток…их золотистый блеск…
— Кто о чем, а жаба о золоте. — фыркнул Лянг.
— Теперь попробуй добавить еще что-то. — сказала Чунь Чу, не реагируя на слова карпа.
Я осторожно поднял руку к волосам. Просветленная Ци потекла по белым прядям, и они ожили, медленно шевелясь, будто на ветру. Тут ведь тот же принцип, и я это тоже уже пробовал, но хоть у меня и получалось управлять прядью, но чего-то не хватало.
Это как когда ходить вроде можешь уверенно, но вот бегать не можешь — нет той легкости и свободы, которая должна быть.
Пока всё шло хорошо.
Четки вращались, волосы парили.
Непроизвольная улыбка растянулась на моем лице. Хорошо, очень хорошо.
Я достал монетный меч, попробовал создать символы и… тут же из носа хлынула кровь.
— Ван! — встревоженно воскликнули лисы.
Я зажал нос, но не прекратил упражнение. Меч дрожал в воздухе, четки теряли строй, волосы падали безжизненными прядями. До последнего я пытался сделать три дела одновременно: управлять четками, волосами и создавать мечом символы.
— Хватит, это ни к чему не приведет. Ты снова зажат, — спокойно сказала Чунь Чу.
Я выдохнул и отпустил всё. Четки упали на песок, волосы опустились, а меч перестал сиять радужной Ци.
Да, она права. Еще рано.
Но открывавшиеся возможности поражали. Раньше я был ограничен сорока четками, а теперь — нет. Пусть пока волосами я опасался что-то делать во время боя, но, думаю, это вопрос времени. Ну а на монетный меч и символы у меня выйдет перенести тот же принцип, что и в четках. Научиться управлять тремя видами оружия одновременно — это откроет мне совершенно новые возможности в бою.
Я стану намного опаснее.
Тренировку я продолжил с одними четками. Просто заставил их всех кружится. Пусть это выглядело немного беспорядочно, но это было больше сотни бусин в воздухе. Невозможное еще недавно для меня количество. Не сразу я начал видеть их именно «потоком» — это удалось тогда, когда они стали вращаться очень быстро, практически сливаясь. Вот тогда я понял во всей полноте мысль про поток. Четки уже двигались сами, будто под незримым воздействием притяжения, центром которого был я.
— Да! — воскликнула жаба. — Именно так! Теперь попробуй создать более сложные узоры! Только думай не об узорах, а о том, что это красиво.
Я немного подождал, привыкая быть «центром» этого потока и лишь затем начал постепенно менять форму потока на перевернутую восьмерку — бесконечность.
Ритм полета чуть изменился, но мне удалось сохранить его.
Я сидел напротив жабы в позе лотоса. Вокруг нее кружились тысячи монет, выписывая замысловатые траектории, а вокруг меня восьмеркой кружились четки.
Огромная жаба, ищущая свой путь и Праведник, за которым она пошла.
Так кто кого учит? — задался я вопросом. — Я зверей или они меня?
Жаба продолжала сидеть с закрытыми глазами, а я впитывал ее способ контроля. Лисы пытались двигаться бесшумно, не тревожа воздушные потоки. Уж не знаю, как эти потоки видела или слышала Ло-Ло, но она умудрялась делать замечания на каждый шаг лис.
Один Лянг был в меланхоличном настроении и рассказывал истории тем духам-воспоминаниям-малькам, которые кружились вокруг него:
— Был один карп… — говорил он, глядя в небо, — Его звали Малыш Пузырек…
Белые мальки закружились вокруг него, явно проявляя интерес к истории.
— Он был самым маленьким карпом в озере… — продолжил Лянг глядя в Небо, на котором уже вспыхивали звездочки, — Все над ним смеялись, говорили, что он никогда не станет драконом. Но знаете что? — Лянг сделал театральную паузу. — Он им и не стал. Зато он научился пускать такие красивые пузыри, что даже Небесный Император спускался посмотреть на них! И в конце концов Малыш Пузырек стал Хранителем Радужных Пузырей в Небесном Дворце!
— Какая же чушь! — воскликнула Ло-Ло.
— Тихо, — буркнул Лянг, — Не для тебя рассказываю.
А белые мальки закружились над вздыхающим Лянгом.
Глава 15
Уроки Чунь Чу помогли мне.
Иногда бывает достаточно одного толчка в правильную сторону, одного правильного совета — и внутри всё складывается само собой. Также сложился пазл управления четками и у меня. Всё было просто и сложно одновременно, как и всё во вселенной. И, конечно же, я понимал: раньше, на самом начальном этапе овладения четками, совет и пример жабы был бы бесполезен — он сработал только сейчас, когда мой «неправильный» контроль повысился до сорока бусин и я мог понять и применить то, что увидел у Чунь Чу. Она говорила, что потратила на обучение такому контролю века, но я думаю дело было просто в том, что она и не задавалась целью как можно скорее научиться ими управлять. Скорее всего, она делала это просто от скуки, сидя в своем болоте.
Я мысленно изменил «течение» своей Ци и четки начали двигаться по спирали, образуя сложные фигуры в воздухе, но при этом я не ощущал той умственной нагрузки, которая обычно сопровождала управление четками. Легкость — вот что появилось. Это было так же естественно, как дыхание. Словно я рисовал кисточкой по воздуху.
Через время я опустил четки возле себя, — все сто восемь бусин, — мне даже захотелось, чтоб их было больше. Теперь, когда мое управление ими вышло на новый уровень, я понял, что легко могу по желанию оплести ими руки и ноги врага. То, что у меня получалось в той стычки с сектантом с трудом, теперь я бы мог сделал с легкостью. Что ж, всему свое время.