Вальтер Моэрс – Румо, или Чудеса в темноте (страница 43)
В лесу Румо постигал азы фехтования. Исходная позиция. Приветствие. Прыжок назад. Прыжок вперед. Выпад. Бросок. Прямой выпад. Перевод. Скользящий укол. Приемы защиты: первая защита, вторая защита, контрвыпады и обманные маневры. Рипост или ответный удар. Уловки: финт уколом, ложный перевод, двойной перевод. Финт Делукки, ложный финт, финт Эйзенграта, двойной финт Эйзенграта с ответным ударом. Двойной ложный перевод. Четырехкратное ложное круазе. Ложное круазе Делукки и фирменное ложное круазе Урса — последние особенно действенны, так что прочие круазе можно и не запоминать.
Румо научился выполнять захват (прямой выпад, затем — финт), батман (сильный удар в середину шпаги соперника сбивает с ног), вертикальные, горизонтальные, спиралевидные удары, радикальное обезоруживание (его придумал Урс). А есть еще прием с двумя шпагами крест-накрест, защита спины (удар шпагой из-за спины), «удар тореадора» (удар в сердце через шею) и «бешеный торнадо», требующий особой подготовки. Румо учился не только делать выпады, но и отражать их. То и дело друзья тренировали удар из положения лежа, который особенно любил Урс. Он научил Румо орудовать клинком в этом положении, защищаться, даже если тебя привязали за лапу к дереву, закопали в землю по пояс или ты увяз в болоте. Румо овладел приемом «кинжал и шпага», а также безоружным боем, состоящим из прыжков, сальто и перекатов — на случай, если лишишься шпаги. Урс и Румо сражались в кронах деревьев, будто обезьяны перепрыгивая с ветки на ветку, фехтовали в густых зарослях, на скользких поваленных деревьях. Учились фехтовать, стоя в болоте или в реке. Урс говорил: «Никогда не знаешь, где на тебя нападут. А вдруг зимой, когда увязаешь в снегу, или на обмерзшей мостовой, ночью на шаткой лестнице, в кромешной темноте? В реальной жизни все не так, как на схемах в учебнике. Скорее, окажешься на краю утеса, над бушующим морем, да еще под градом». Поэтому тренировались они при любой погоде. «Любая погода хороша», — говаривал Урс.
По ночам Румо попеременно видел два любимых сна: в первом он — принц Хладнокров, спасающий принцессу Ралу из когтей разнообразных чудовищ и злодеев. В другом — новый чемпион Вольпертинга по фехтованию, свергающий с пьедестала Ушана Делукку, постаревшую легенду, — разумеется, на глазах Ралы и всего класса. Подобно тому, как на Чертовых скалах он раз за разом видел во сне план Смейка, теперь Румо представлял себе, как расквитается с Делуккой за унижение и укол в нос. Сперва прикинется простачком, сделает несколько неуклюжих выпадов — пусть учитель потеряет бдительность. Тут-то Румо покажет все, на что он способен, задаст Ушану Делукке так, что клочки полетят. Тот еще будет умолять Румо занять его место.
Жажда мести по отношению к Ушану отличалась от той, что Румо испытывал к циклопам. Он не хотел кровопролития: ему довольно обезоружить противника изящным взмахом шпаги, тем самым унизив его. Фольцотану Смейку понравился бы этот сон.
Румо вспоминал Смейка: как там поживает его толстый учитель? Вольпертинг наверняка пришелся бы ему по вкусу, попади он сюда, ведь боевые искусства в этом городе изучают еще в школе. Из него бы даже вышел отличный преподаватель стратегии и цамонийской истории войн. Румо скучал, но особенно за Смейка не волновался: выжил на Чертовых скалах — выйдет сухим из воды.
Зевнув, Румо вспомнил последнюю загадку Смейка: «Что одновременно становится длиннее и короче?» Свечка? Нет, свечка становится лишь короче, но не длиннее. Может, это что-то абстрактное? Так и не найдя ответа, Румо погрузился в сон.
IV.
ДОРОГА СМЕЙКА
Смейк очень скоро пожалел, что оставил Румо. Обзывал себя полным идиотом, по первой прихоти отказавшимся от всех удобств, которые обеспечивало его общество. Теперь приходилось самому добывать пищу, разводить огонь и готовить. И ведь это еще далеко не все, на что способен закаленный в бою вольпертингер. Но ничего не поделаешь: Смейк разыграл свою карту и теперь должен мириться со своим положением.
Он стал убеждать сам себя, как здорово, что Румо его больше не подгоняет и он волен делать привал при всяком удобном случае. Однако пришлось провести несколько по большей части холодных и бессонных ночей: развести самый обыкновенный костер у него не вышло, а странные звуки, доносившиеся из леса, не давали глаз сомкнуть.
Так прошла неделя. Совсем обессилев, Смейк вдруг наткнулся на караван гномов из Мидгарда. Переходя от виноградника к винограднику, те нанимались собирать ягоды. Смейку пришлось применить все свое красноречие, чтобы гномы уступили ему одну из повозок. Едва ли доводы Смейка о том, что он превосходный сборщик винограда, прозвучали убедительно, но добродушные гномы пожалели червякула и взяли с собой.
Виноградники понравились Смейку куда больше, чем дикие леса Цамонии. К собственному удивлению, он и впрямь вскоре наловчился собирать виноград быстрее гномов — не зря же у него четырнадцать лапок.
От виноградника к винограднику караван неспешно продвигался на северо-запад. Сегодня гномы собирали урожай, а завтра шли дальше. Из Орна в Тентиселлу, из Вестшпица в Грюбецаль, из Нижнего Пакунта в Верхний, из Веллинга в Муменштадт, из Цанталфигоры в Эббинг. Физический труд и кочевой образ жизни оказались новым испытанием для Смейка.
Через несколько недель караван, наконец, оказался неподалеку от Черепа Боллога, населенного горгульями, — огромной скалы, которую считали окаменевшим черепом великана. Здесь начиналась цивилизация. Эту местность прозвали Винной долиной, раем для любителей вина: когда-то тут поселилось множество виноделов. Многочисленные трактиры, кабаки, давильни и виноградники приносили хозяевам сказочную прибыль. Путешественников принимали охотно — воистину рай на земле, по меркам Смейка, почти как в большом городе.
Смейк распрощался с гномами и легкой жизнью и дальше отправился один. Жил на свои скудные сбережения, время от времени играя в карты. Найти партнера было нетрудно: путешественники любили сорить деньгами, и от партии-другой никто не отказывался.
На выигранные деньги Смейк наконец-то в мельчайших деталях воплотил в жизнь все те кулинарные мечты, что поддерживали в нем жизнь на дне ямы со слизью. Лучшие повара Цамонии держали трактиры в этой местности, и он заглянул в каждый. Перепробовал все блюда, какие были в меню, пока подкожный жир окончательно не вытеснил воспоминания о лишениях. Вот теперь-то Смейк и впрямь добрался до цивилизации.
Разумеется, Смейк делал вылазки и к Черепу Боллога. Его крутые склоны поросли диким виноградом. Ягоды могли собирать только летающие горгульи, гнездившиеся внутри гигантской головы. Поговаривали, будто давным-давно в Череп Боллога упал ледяной метеорит. Там он растаял, наполнив череп странной черной водой. Именно воде местность обязана своим знаменитым вином.
Вино «Череп Боллога», или «Горгульское», как его называли виноделы, отличалось совершенно черным цветом и вязкой консистенцией. Оно не обладало обычными свойствами вина: не освежало, не успокаивало, не сочеталось ни с каким блюдом, не имело вкуса и запаха и даже не опьяняло. Ценилось вино вот за какое свойство: кто его выпьет — узнает правду о себе самом. Вино не продавалось в бутылках или бочонках. Его наливали за бешеные деньги в одном-единственном винном погребке у подножья Черепа Боллога — он так и назывался: «У Черепа Боллога».
Смейк слыхал, как гномы из Мидгарда тайком шептались о вине, но здесь, в Винной долине, любой разговор сводился к этой теме. Местные говорили загадками, дескать, вино не каждому по нутру. Любопытство Смейка росло с каждым днем, и вот, накопив денег, он отправился в тот самый винный погребок.
Возле кабака у подножья Черепа Смейку вдруг стало не по себе. Кое-кто наотрез отговаривал его пробовать это вино, а один картежник уверял, что после дегустации «Черепа Боллога» жизнь уже никогда не станет прежней.
И все же любопытство победило, и Смейк вошел в кабачок. Хозяином заведения оказался зеленый лесной карлик, чей жуткий вид нагонял еще больше страху, однако Смейк не испугался и громко потребовал стакан легендарного напитка. Низкорослый официант усадил его за столик, покрытый грязной скатертью, и тут же исчез.
Устроившись поудобнее, Смейк огляделся. Посетители кабачка сидели за столиками по одному, перед каждым стоял стакан, наполненный черной жидкостью. Одни молча пялились в одну точку, другие тихонько разговаривали сами с собой, третьи корчились, будто в судорогах. Кое-кто даже плакал. Смейку показалось, будто он попал в сумасшедший дом, а не в уютный кабачок. Карлик вернулся со стаканом черного вина, поставил его перед Смейком и молча исчез.
Смейк осторожно отхлебнул.
Похоже, его надули. Вино оказалось совершенно безвкусным. А какое же удовольствие пить то, что не имеет вкуса? Поверил в бабьи сказки, как дурак купился на обыкновенную приманку для туристов. За что только такие деньги дерут? Смейк решил устроить скандал, когда официант вернется, — может, и платить не придется. Оторвав взгляд от стакана, Смейк от испуга расплескал остатки вина на грязную скатерть. Напротив него за столиком сидел он сам.
— Нет, глаза тебя не подводят, — заговорил его визави. — Это ты. Ты — это я. Я — это ты. Ты видишь себя самого.