А на горизонте сквозь густой туман едва можно различить узкую серую тень маяка. Какое живописное место, вот где простор для мысли, подумал Смейк. Вот он и у цели. Куда хватает глаз — море, песчаный берег длиной в несколько миль словно создан для прогулок, и все это укрыто таинственным облаком тумана. Великолепно! Под рокот волн они с Колибрилем станут обсуждать животрепещущие вопросы науки, говорить на философские темы, разопьют бутылку-другую вина — но точно не «Черепа Боллога». А как пахнет морской воздух!
Смейк постучал в дверь маяка раз, другой, третий. Окликнул доктора по имени. Никого? Ну, наверное, Колибриль не станет возражать, если Смейк дождется его внутри. Дверь не заперта? Нет. Значит, скрывать доктору нечего. Смейк вошел.
А, лаборатория! Так вот где обосновался доктор. Ну и беспорядок — интересно, когда тут в последний раз прибирались? Ох, уж эти ученые! Некогда зашнуровать ботинки или вытереть пыль! А для чего все эти удивительные приспособления? Пробирки, спиртовки, пузырьки с непонятной жидкостью, колбы — ну и ну! Надо будет расспросить доктора. Смейк тут же представил самого себя с пробиркой и колиброскопом на носу в поисках действенного лекарства против смерти!
Разбитая колба тончайшего стекла, шедевр стеклодува. Наверное, случайно упала. А что это за черная кукла плавает в бутылке с прозрачной жидкостью, словно утопленник? Смейк еще раз громко крикнул:
— Доктор Колибриль!
Нет ответа.
Наверх, в каморку, где прежде горел костер маяка, вела лестница. Там оказалось светлее благодаря огромному панорамному окну, снаружи занавешенному туманом. Спальня. Всего-то несколько покрывал да подушка — очень скромно. Повсюду разбросаны книги. Смейк поднял одну из них: «Путевые заметки сентиментального динозавра» Хильдегунста Мифореза. Так-так. Бросив книгу, Смейк поднял другую: «Моносемизация полисемии в гральзундской рудниковой литературе». Чем только не интересуются ученые! Смейк бросил и эту книгу и схватил третью. Названия нет. Он раскрыл книгу. На первой странице аккуратным почерком было выведено черными чернилами:
Смейк отшвырнул книгу, будто ядовитую змею. Дневник. Как невежливо совать сюда нос! Вдруг там что-то личное?
Зато теперь он на сто процентов уверен, что доктор здесь побывал. Вопрос в том, когда он соизволит вернуться. Ну и дела! Смейк пополз вниз по лестнице.
Уже совсем стемнело, когда Смейк по-настоящему забеспокоился. Сколько можно ждать? Где он так долго шатается в этой глуши? Снаружи — хоть глаз выколи, с моря дует ледяной ветер. Смейк в нетерпении ползал по лаборатории. И отчего такой беспорядок? Еще эта странная кукла в бутылке. Вдруг что-нибудь случилось? Смейк решил почитать, чтобы отвлечься, и опять взобрался по лестнице.
Взгляд его снова упал на дневник.
Прочесть? Да ни за что!
А вдруг там кроется разгадка исчезновения доктора? Что, если его жизнь в опасности? Смейк поднял дневник и стал читать.
Наконец-то Туман-город! Неудачи преследовали меня всю дорогу! Два месяца в лапах лесных пиратов. Материала уже хватило бы на книгу, да не хочется писать про каннибалов. Лишь благодаря чудовищному слабоумию этих созданий я сумел выбраться, а четыре моих высушенных мозга не болтаются теперь на поясе одного из пиратов вместе с другими трофеями.
Еще месяц я провалялся в Нижнем Пакунте, прикованный к постели демонским гриппом. Ну и дыра! А как я бредил в лихорадке: целую неделю мне казалось, будто я алмаз.
С полдюжины других мелких проволочек удвоили срок моего путешествия. Но довольно об этом!
Сегодня я въехал в недействующий маяк. Маяк небольшой, огонь давно погас, и тут легко устроить уютный полумрак. Видимость в Туман-городе плохая: постоянная дымка задерживает солнечный свет, и это радует. Здесь превосходно думается и работается. Едва я вошел в Туман-город, уровень моей эрудиции заметно повысился, ориентировочно на пятьдесят процентов.
Измерительные приборы уже прибыли. Интересно, как они перенесли долгую дорогу. Завтра проверю.
Сейчас распакую только самое необходимое.
Проведя почти две недели без сна, в эту ночь я проспал целых восемь часов. Как здорово! Будто заново родился. Мозги посвежели! Местный климат подходит мне идеально. Позавтракаю остатками дорожных припасов и начну обустраиваться.
На маяке две комнаты. В нижнюю попадаешь сразу через входную дверь. Тут камин с котлом, стол, два стула. И нет окон. Здорово! Здесь будет лаборатория. Винтовая лестница ведет наверх, туда, где прежде горел сигнальный костер. Большая круглая комната остеклена со всех сторон, поэтому для работы не подходит. Облака тумана, словно клочки ваты, наползают на стекла. Очень красиво! Здесь я буду читать и отдыхать.
Распаковываю ящики. Удивительно, но вещи неплохо перенесли транспортировку. Потери незначительны. Опись:
1. Лабиринтовая колба Гейслера и двойная стеклянная спираль. Невероятно, как эти хрупкие произведения стеклодувного искусства дошли в целости.
2. Электрическое яйцо с вакуумным насосом.
3. Теодолит Линденхопа.
4. Серебряный закупориватель Фюссли (с комплектом пробок).
5. Спектроскоп, покрытый кожей хамелеона.
6. Пневматический вакуумный насос.
7. Свечной гелиостат.
8. Маятниковый тригонометр.
9. Оцтокуляр (одна линза разбилась, но у меня есть запасная).
10. Анероидный барограф.
11. Муслиновый гигрометр.
12. Спираль Фибоначчи со свечным приводом и комплект призм Индиго.
13. Аураграф.
Далее — медные, свинцовые и золотые гирьки для регулировки аураграфа, три дюжины аураграфических пластин (в эмульсии), цинковый порошок, отвес, аураволокно (шесть метров), один литр ртути, порошок радия в свинцовой оболочке, шестиязычковая логарифмическая линейка, раствор камфары, бутылка с законсервированным лейденским человечком в питательной жидкости, алхимическая батарейка. Рабочая одежда: свинцовый фартук, свинцовый шлем, свинцовые перчатки. Ящик с мелочами (чашечки весов, фильтры, химикаты, алхимические эссенции, ступки и т. д.). Пять бочонков вяленой трески и установка Годлера для опреснения морской воды (не буду зависеть от местной кухни).
Книги все на месте: секретные записи Цигмана Келли о симпатетических вибрациях, «Морфология молекулы» Фойнзина и его незаменимые таблицы субатомной дислокации. Все остальные научные книги тоже в сохранности (их слишком много, чтобы все перечислять). И несколько томов Мифореза — для развлечения.
Недоставало ретромагнитного зажима и рефлекторного угломера в виде медной курицы. Оба прибора заменимы, но механическую курицу жаль. Неужели украли? Или я позабыл их упаковать? Астатический орлоскоп фирмы «Заркнадель и Шремп» развалился на три части. Какой же я идиот: отправить в путешествие такой дорогой инструмент!
Смейк пропустил несколько страниц с перечислением химических веществ и лабораторных приборов. Зачем вообще доктору весь этот хлам?
Днем я оживил лейденского человечка.
Должен пояснить: как ученый я одобряю использование искусственно созданных существ вместо подопытных кроликов. Вот моя речь в защиту лейденских человечков.
На мой взгляд, это самое верное средство испытать действие химикатов и лекарств, когда не хочется ставить эксперимент на животных. Лейденский человечек по большей части состоит из торфа, добытого из Кладбищенских болот на Дульском плоскогорье, а также смеси зыбучего песка из Беспределии, жира, глицерина и жидкой смолы. Из этой массы лепят человечка и оживляют при помощи алхимической батареи.
При правильном уходе и хранении человечек живет в бутылке с питательной жидкостью около месяца. Он реагирует на холод, тепло и всевозможные химические соединения, совсем как живой. Некоторые считают, будто у лейденского человечка есть душа и он чувствует боль, но я категорически отрицаю все эти суеверия. Как может чувствовать боль тот, у кого нет нервной системы? Я считаю варварством мучить лягушек и пытать мышей, когда можно воспользоваться гуманным средством. Моя речь окончена.
Мне попался человечек превосходного качества. Каждый раз, оживляя лейденского человечка, я даю ему имя. Нынешнего я назвал Гельмгольмом. Гельмгольм из Туман-города.
На ближайший месяц Гельмгольм станет моим главным собеседником. Всякий ученый одинок, а невеста его — наука!
Туман заглядывает в окно, будто шпион.
Утром ходил в город. Жители немного похожи на привидений, особенно когда неожиданно появляются перед тобой из тумана, тараща водянистые глаза.
Чего я только не слышал про этот взгляд! Дескать, злобные жители хотят тебя загипнотизировать или околдовать. Но этому (как и всему остальному) есть научное обоснование: жителям Туман-города приходится таращить глаза, потому что в городе очень мало света. И никакого дурного умысла. Еще один миф развенчан!
Туман все сгущается. Я искал магазин колониальных товаров и постепенно перестал различать дома. Вокруг — лишь серая пелена тумана. Вдруг передо мной возникла пара огромных глаз — такого пронзительного взгляда я прежде не видел. Я оцепенел от ужаса. Пара глаз — и ничего больше, только клубы тумана. Неужели привидение? Однако я смело шагнул вперед, мой визави сделал то же самое, и теперь нас разделяло всего несколько сантиметров. Тут подул ветер, туман рассеялся, и оказалось, что я стою перед витриной магазина. Мои собственные глаза отражались в стекле! Кстати, это и был магазинчик колониальных товаров.
