Вальтер Моэрс – Румо, или Чудеса в темноте (страница 11)
Румо окончательно запутался. Столько раз Смейк рассказывал о героических битвах и победах, и вдруг — «пописать». Конечно, вольпертингеры писают много и с удовольствием, как и все животные в Цамонии, в чьих жилах течет кровь диких псов, и все же Румо так и не понял, к чему клонит толстяк.
— Поразмысли над этим! — прибавил Смейк.
Позже, справляя нужду в темном углу пещеры, Румо вспомнил наставления Смейка. Но опять ничего не понял. Казалось бы, при чем тут драка?
Тем временем почти вся семья добротышек, у которых воспитывался Румо, исчезла. Одного за другим циклопы утаскивали из пещеры, и ни один не вернулся. Румо оплакивал их, так как знал, что случилось. Кроме зубов и мышц в нем росло еще кое-что: какое-то неприятное чувство в отношении циклопов. Румо ощущал безнадежное, отчаянное, бессильное желание воздать должное погибшим друзьям и наказать циклопов за содеянное. Он желал мести. Однако Румо понимал, что ему, такому маленькому и слабому по сравнению с циклопами, ни за что их не одолеть. Да, он растет, и растет быстро, но, даже став самым крупным, сильным и опасным вольпертингером всех времен, что сможет сделать воин-одиночка против нескольких сотен циклопов? На помощь маленьких слабых гномов рассчитывать не приходилось, а уж на Смейка — неповоротливого жирного червяка — и подавно. Даже если ему помогут самые сильные дикие звери, у них нет ни малейшей надежды справиться с одноглазыми.
Интересно, что там за план у Смейка?
Судьба со временем сплотила товарищей по несчастью. Узники поняли: нет никакого смысла рыдать целыми днями. Невозможно бояться вечно, постепенно становится все равно. У пленников по-прежнему душа уходила в пятки, когда в пещере показывались циклопы, однако со временем большинство гномов научилось не бросаться в глаза, выглядеть непривлекательно и неаппетитно. Многие измазались слизью из ямы Фольцотана: Румо охотно разносил ее по всей пещере. Поговаривали, что больше всего аппетит циклопов возбуждает движение, поэтому пленники старались не шевелиться или прикидывались спящими, когда кого-нибудь из чудовищ приносило в пещеру.
Но особого влияния на вкусовые пристрастия одноглазых это не оказывало: уж они-то знали способы заставить жертву трепыхаться, когда надо. И только яму Смейка, распространявшую зловоние, они старались обходить стороной.
Румо очень повезло: он один во всей пещере владел надежным средством против страха. Слушая рассказы Фольцотана Смейка, молодой вольпертингер будто путешествовал по иным мирам. Удивительно, какой силой могут обладать слова! Одни пока ничего не значили для него — пустой звук, — другие, едва сорвавшись с губ Смейка, разворачивались в красочные картины, заполняли голову Румо, прогоняя страх. Иной раз Смейк рассказывал так увлекательно, что образы сливались в полноводную реку, уносившую Румо далеко-далеко от Чертовых скал, в неизведанные края, в иные, лучшие времена. На любой вопрос у Смейка был готов ответ. Иногда он удовлетворял любопытство Румо, иногда приводил в еще большее смятение. Но все лучше, чем отчаиваться.
Однажды вечером циклопы вели себя в пещере особенно бесцеремонно: прямо на глазах у Румо варварски разорвали на кусочки поросенка. Чувствуя свою полнейшую беспомощность, Румо едва не впал в отчаяние. Мрачные мысли вертелись в голове. Не находя ответов на вопросы, он отправился к Смейку.
— Что нового, Румо? — поинтересовался Смейк, не вылезая из мутной жижи и, будто ленивый тюлень, положив голову на край ямы. Румо вздохнул.
— Я вот подумал: интересно, а бывают ли места еще страшнее этого?
На сей раз Смейк раздумывал особенно долго, прежде чем ответить.
— Говорят, есть одно, — промолвил он.
— Хуже, чем это? И как оно зовется?
— Подземный мир, — ответил Смейк.
— Подземный мир, — повторил Румо. — Звучит очень мрачно.
— Не знаю, есть подземный мир на самом деле, или это одни россказни. Страшилки. Но я не раз слыхал про него от солдат, сидя у костра. Будто бы под нашим миром есть еще один, населенный злом и всякими жуткими созданиями. Каждый рассказывает по-своему. Но я еще не встречал никого, кто и впрямь побывал бы в подземном мире.
— Может, оттуда просто никто никогда не возвращался?
— Что-то ты сегодня невесел, малыш. Хочешь загадку?
— Давай, — отозвался Румо. — Загадывай!
Время от времени Смейк задавал Румо нетрудные задачки, чтобы тот не терял присутствия духа и отвлекался от мрачных мыслей.
— Что это: проходит сквозь стену, но не гвоздь? — загадал Смейк.
— Не знаю, — ответил Румо.
— Я так и думал. Попробуй сам найти ответ.
И он скрылся в яме с водой. Еще одного вопроса от Румо он бы в этот вечер не вынес.
Однажды днем загремела решетка, и в пещеру с ревом ворвались четверо циклопов. Тяжелая поступь страшилищ не предвещала ничего хорошего. Пройдя через всю кладовую, циклопы направились прямо к Румо, схватили за лапы и бросили в пустую клетку, откуда недавно забрали льва. Заперев дверцу клетки, циклопы ушли. Больше Румо не сможет бегать по всей пещере. Вольпертингер тряс прутья клетки и рычал вслед одноглазым. В тесной клетке справлять нужду приходилось там же, где и спать. Теперь Румо целиком во власти циклопов. Он попробовал решетку на прочность: прутья сидели крепко, а перегрызть металл не под силу даже его чудесным зубам. И как теперь Смейк растолкует ему свой план? Ему теперь к яме не подобраться, а сам червякул еще ни разу не вылезал из зловонной лужи. Румо не был уверен, что тот вообще в состоянии вылезти.
Затаившись на дне ямы, Смейк даже плавник не высовывал. Со дна поднимались огромные пузыри, лопаясь с неприятным звуком и распространяя по пещере невыносимый запах серы.
Смейк размышлял. Один из пунктов его плана по освобождению требовал доработки. Нужны сведения, блуждавшие в голове лишь в виде бессвязных обрывков. Но Смейк знал: освежить память можно, заглянув в каморку воспоминаний. Выпустив несколько самых больших пузырей слизи, он отправился в путешествие по извилинам собственного мозга. Мысли Смейка ползли столь же неторопливо, как и он сам.
И вот Смейк добрался до каморки воспоминаний. Как всегда, пройдя мимо занавешенной картины, он устремился к одной из тех, что уже давно не рассматривал. Вот перед ним стол: игорный стол, покрытый красным сукном. В городке Форт-Уна такие стояли на каждом углу. Разглядывая стол, усеянный разноцветными фишками, Смейк вновь услышал гул голосов, жужжание рулетки, стук игральных кубиков — все эти звуки продажной удачи, когда-то составлявшие часть его повседневной жизни. Вот Смейк, опытный крупье, сдает карты за игорным столом: за
— Извините, пожалуйста, — проговорил очень странный гном, — разрешите сыграть с вами партийку?
Учтивый тон гнома развеселил крупье, привыкшего к совсем другому обхождению.
— Разумеется, — ответил Смейк. — Как насчет партии в «Румо»?
— Как скажете, — согласился гном, усаживаясь за игорный стол. Определенно эйдеит. У этих созданий, населявших Цамонию, сразу несколько мозгов. Смейку еще не доводилось встречать эйдеитов, однако по причудливым наростам на голове, выпученным глазам и сутулой фигуре он догадался, что за существо перед ним.
— Разрешите представиться: моя фамилия Соловеймар. Профессор, доктор Абдул Соловеймар.
Смейк слегка наклонил голову в ответ.
— Смейк. Фольцотан Смейк. Итак, начнем с партии в «Румо». — Он стал сдавать карты.
Профессор выигрывал партию за партией. Они сыграли в «Румо», потом в «Мидгардское Ромме», в «Бей и коли», в «Поймай тролля» и, наконец, снова в «Румо». Через три часа перед профессором возвышалось несколько стопок разноцветных фишек — целое состояние. Насколько понял Смейк, профессор определенно следовал некой системе, основанной на числе семь.
Соловеймар всегда ставил по семь фишек на те числа, сумма которых делилась на семь. В картах профессор тоже делал ходы по какой-то семеричной системе — то и дело прямо указывал на это Смейку, делился с ним сложными расчетами: складывал, умножал и делил друг на друга числа вплоть до семидесятизначных. У Смейка дым повалил из ушей. Эйдеит выигрывал одну партию за другой. По словам профессора, он пришел не за выигрышем, а лишь проверить математический расчет. Между тем, перед ним высились столбики фишек на несколько миллионов пир.
У Смейка пот катился градом, но уже не от духоты в игровом зале: холодный пот прошиб его от страха. Вокруг собралась толпа любопытных, среди них — оба владельца салона близнецы-псовичи Хенко и Хассо ван Изверг, в прошлом — разбойники с большой дороги. Первые деньги перепали им от богатых путешественников, задушенных в ущелье Демоновой Устрицы. А теперь состояние, нажитое непосильным грабежом, уплывает в руки профессора.
В игорных заведениях города Форт-Уна открыто никого не обманывали, однако хозяева прибегали к кое-каким уловкам, неизменно обогащаясь за счет игроков, чтобы система не давала сбоев. И нужны были работники вроде Смейка — акулы карточных игр, способные обыграть среднестатистического соперника без всякого шулерства. Игроку давали чуть-чуть выиграть и сколько-то проиграть, случались и крупные выигрыши, но в конечном счете заведение каждый вечер обогащалось на кругленькую сумму. И тут является этот профессор и подрывает самые устои города Форт-Уна. Он выигрывал подряд игру за игрой. Это уже не полоса везения, это попрание неписаного закона города Форт-Уна: «Рано или поздно проиграет каждый».