Вальтер Моэрс – Румо, или Чудеса в темноте (страница 13)

С тех пор как Румо посадили в клетку, циклопы интересовались им все больше. Прежде он ел то же, что и все остальные: циклопы бросали в пещеру рыбные кости и прочие объедки, а травоядных пленников кормили непонятной кашей или зерном. Пил он, как и все, из лужи, куда циклопы время от времени подливали дождевой воды. Особым умом чудовища не отличались, но им хватало сообразительности не дать съестным припасам умереть с голоду. Пшено, сырые овощи и обглоданные кости и тому подобное для циклопов не представляли ни малейшего кулинарного интереса, ведь не могли ни кричать, ни трепыхаться.

Когда Румо оказался в клетке, все прочие обитатели пещеры стали завидовать его рациону. Одноглазые не забывали приносить ему прохладную дождевую воду в ковше, свежую рыбу, омаров, раков и лангустов, ощипанных морских птиц и тюленье мясо. Румо чувствовал себя неловко, но набрасывался на еду с волчьим аппетитом. С недавних пор его постоянно мучил голод, он ел и ел, а сытость не наступала. Казалось, стоило только Румо поесть, как у него росли мышцы, резался новый зуб или он прибавлял в росте на целый сантиметр. Румо глотал китовый жир, по половине акулы за раз, а как-то даже съел щупальце осьминога величиной почти с него самого. Одноглазых радовал его аппетит, они смеялись и тыкали в него палками, чтобы проверить рефлексы. Чем крупнее и сильнее становился Румо, тем явственнее видна была жадность в их глазах.

То и дело компания из восьми циклопов наведывалась в пещеру поглядеть на Румо. Это были главари, самые сильные и кровожадные на острове. Румо и прежде наблюдал этих восьмерых: они явно пользовались почетом у других одноглазых. Выбирали самые лакомые кусочки, откармливали дичь в клетках, к которым никто, кроме них, не смел подойти. В последнее время компания повадилась в пещеру по нескольку раз на дню. Циклопы бросали в клетку живую рыбу, и Румо набрасывался на нее без всякого отвращения, даже с жадностью. Главари только ухмылялись. Подумать только: дикий пес трескает рыбу заживо, как и они сами. Циклопы говорили о чем-то на своем гортанном наречии, приходя в сильное возбуждение: голоса их дрожали от нетерпения, из пастей капала слюна. Одноглазые били друг друга в грудь, поднимая ужасный грохот. Румо не знал, что циклопы так предвкушают удовольствие.

Большую часть жизни на Чертовых скалах циклопы валяли дурака: колотили по скалам примитивными каменными топорами, грелись на солнце, таращились на море или на облака, принимая их за летучие горы, куда они попадут после смерти. Все остальное время они спали и ели.

Правительства в его обычном понимании на острове не было — на это одноглазым не хватало ума. Циклопы застряли на уровне развития пещерного человека, который только что научился добывать огонь, но пока не понял, зачем ему это нужно. Все, что имелось на острове — инструменты, клетки, цепи и дубины, — циклопы награбили. Понять, как работает замок с ключом, украденный во время набега, — вот самое большее, на что оказались способны одноглазые чудовища. Солнце циклопы считали глазом великана, держащего корыто с водой, в котором плавают Чертовы скалы и еще несколько островов, — вот и все их представление о мире.

Общественная жизнь на скалах ограничивалась тем, что два циклопа могли не поделить место на солнышке или добычу в кладовой. Тут уж разговор короткий. Драку двух циклопов приятным зрелищем не назовешь. Одноглазые не имели понятия о тактике, все решала сила и жестокость, а также выдержка и способность сносить удары дольше противника. Чудовища колотили друг друга, даже не пытаясь увернуться или спрятаться. Били кулаками друг другу по морде, пока один не падал замертво. Во время драки циклопы держались на ногах до последнего вздоха. Постепенно восемь циклопов — те, у кого зубы покрепче, а удар сильнее, чем у остальных, — пробились в верхи и стали правителями острова. Но вся их деятельность состояла в том, чтобы прогонять сородичей с уютного местечка на солнце или выхватывать у них из-под носа лакомые куски. Во время вылазок на сушу главари руководили шайкой и забирали львиную долю добычи. Более четких представлений о власти у циклопов не было.

Смейк затаился на дне черной ямы, выделяя гнойный фермент. Барабанный бой с каждым днем нарастал и ощущался в виде ритмичных вибраций даже под водой. По расчетам Смейка, вскоре предстояло безумное пиршество. За последние несколько месяцев припасы в пещере истощились, и циклопы становились все менее привередливы. Каждая капля вонючей слизи увеличивала шансы Смейка на выживание.

Но главная трудность была не в этом. Смейк очень много времени провел на Чертовых скалах, и страх — страх выйти из черной ямы — все нарастал и почти его парализовал. Чтобы изложить Румо свой план, ему придется вылезти из спасительной слизи и подобраться к клетке. От одной мысли об этом Смейку становилось дурно. Страх, будто многопудовые оковы, сковывал его.

В ту же ночь Румо приснился сон. Оказавшись в клетке, Румо стал видеть все более яркие и пугающие сны, в основном про циклопов. Вольпертингеру часто снилось, что одноглазые явились в пещеру все разом и устроили последнюю кровавую бойню, а он то скован цепями, то заперт в клетке, то просто не может пошевелиться и глядит на происходящее, пока циклопы, наконец, не добираются и до него.

Но этот сон — другой. Румо — на свободе, на твердой земле, бредет по полю среди высокой травы, над ним — синее небо. В воздухе над головой реет серебряная нить — та, что он учуял еще на подворье гномов. Румо охватило неясное ощущение, будто предчувствие какой-то радости. Какой — он пока не знал, но догадывался: жизнь готовит ему приятный сюрприз. Сам того не ведая, Румо грезил о любви.

Наутро Румо проснулся от ударов по клетке — привычная побудка. У решетки, глупо тараща глаза, стоял циклоп, в одной лапе — убитый тюлень, в другой — палка. Просунув тюленя между прутьями, циклоп ткнул Румо палкой: проверить рефлексы. Это не был один из главарей, и работу свою он исполнял угрюмо, неохотно, зная, что на такой лакомый кусочек рот лучше не разевать. Румо зарычал, и циклоп отшатнулся. Решив закусить горечь дурного настроения жирной болотной свиньей, он потопал к загону со свиньями. В пещеру, зевнув, ввалился второй циклоп и тоже двинул к загону, очевидно, желая закусить повизгивавшим поросенком. Оба оказались у загона одновременно. Тут остров качнуло, и циклопы, потеряв равновесие, стукнулись друг о друга.

Оба злобно заревели, один циклоп схватил палку и тут же получил удар кулаком в физиономию. Не успел циклоп опомниться от первого удара, как последовал второй, прямиком в челюсть. Одноглазый пошатнулся и рухнул на спину. Противник, усевшись верхом на поверженного, стал осыпать его градом беспощадных тычков, пока тот окончательно не затих. Победитель, ухмыляясь, потащил его вон из пещеры.

Смейк одним глазом наблюдал из ямы с водой за недолгой расправой. Ничего удивительного, если эти прожорливые твари — еще и каннибалы, которые не прочь закусить мертвым сородичем. В последнее время одноглазые стали очень раздражительны. Один неловкий шаг — и разразится массовое побоище. Смейк вздохнул. Этой минуты он ждал и в то же время боялся больше всего. Дверь приотворилась, и, если Смейк не скользнет в нее прямо сейчас, второго шанса не представится. Пора действовать!

Румо замер. Из ямы Смейка послышалось странное неприятное хлюпанье. Червякул кряхтел и чертыхался, вода выплескивалась, брызгая во все стороны. Вот из вязкой слизи показалась голова, а следом и сам Смейк, пыхтя и охая, перевалился через край водоема и пополз через всю пещеру прямиком к клетке Румо, оставляя маслянистый оливковый след. Все пленники кладовой молча наблюдали за этим странным событием.

Румо встал на ноги и просунул мордочку между прутьями клетки. Смейк задыхался от натуги.

— Слушай внимательно… фу-ух… времени мало… о-ох… того и гляди циклопы заметят… — Смейк тяжело перевел дух и уставился на Румо. — Мне страшно.

Румо кивнул.

— Но мой план готов. Хочу тебе его изложить.

— Ясно.

И Смейк стал излагать план. Невероятный. Безумный. Больше похожий на страшную сказку, на жажду кровавого возмездия, и без малейшей надежды на успех.

— Ну, что скажешь? — спросил Смейк.

— Я попробую, — ответил Румо.

— Вот и отлично. Только учти: я рассказал тебе все, что сам знал о драках. Практику придется освоить самостоятельно. Уверен, все придет само собой. Помнишь? Драться — это как…

— Я помню, — перебил его Румо. — Возвращайся в воду. Здесь опасно.

— Еще кое-что! Самое главное. Слушай внимательно: это ключевая часть плана! — Смейк подполз еще ближе, и Румо навострил уши. — Должен рассказать тебе кое-что о языках циклопов, мой мальчик…

Румо просидел за решеткой так долго, что оставил всякие попытки освободиться. Перестал трясти прутья и грызть замок, и только лежал, ел или спал да иногда метался по узкой клетке туда-сюда. Боли в пасти уже несколько дней как прекратились, и даже вечный голод улетучился. Теперь Румо ел меньше и стал разборчивее к тому, что циклопы бросали ему в клетку.

В последнее время качка усилилась, а шум волн, бившихся о скалы, стал громче. Похоже, плавучий остров застигла буря. В пещере царил хаос: уцелевшие добротышки беспомощно висели на цепях, ударяясь о стены, будто языки колоколов. Поросята кусались, а дикие звери, которых пока не успели сожрать, рычали и бесновались в клетках. Слизь из ямы Смейка выплескивалась через край, растекаясь по всей пещере.