Вальтер Аваков – От лотка до молотка. Книга о торгах. История и практика проведения публичных торгов (страница 37)

Таким образом, Церковь учила христиан, что Господь дал людям свои законы (заповеди), как надо жить. А тот, кто их нарушает (преступает), т. е. впадает в грех (грешит), тот становится преступником не только против закона Божьего, но даже против самого Бога! Своим отступничеством от законов, которые ему заповедовал Бог, грешник фактически пытается поставить себя наравне с Богом, т. е. стать с ним как с равным, чьим законом грешник может пренебречь и нарушить (преступить) его. Поэтому грешник, в трактовке Церкви, есть преступник против самого Господа Бога! Следовательно, грешник — это самый главный и самый непрощаемый преступник, так как он замахнулся на самого Господа Бога и на его законы! О как! Поди поспорь!

Теперь поговорим про искупление вины (лат. culpa) и прощение грехов. Библия состоит из двух больших частей: Ветхого Завета (описывает дохристианский период еврейского народа) и Нового Завета (описывает пришествие Христа и его деяния), куда входит и Евангелие.

В период Ветхого Завета ситуация с прощением грехов была сложная, можно сказать, жесткая: получить прощение было практически невозможно. Были редкие случаи прощения грехов, но в виде исключения. Прощались только те грехи, которые человек совершил неумышленно, и только после жертвоприношения. Освободиться от смертных грехов (убийства, прелюбодеяния и т. д.) было невозможно. Единственным освобождением для согрешившего являлась смертная казнь (по закону Моисея). В Ветхом Завете встречались экстраординарные случаи прощения грехов, когда человек мог умолить Бога (например, царь Давид, царь Манасия, жители Ниневии), но такие случаи были очень редкими. Столь бескомпромиссное непрощение, практически жестокое отношение к провинившемуся грешнику было вызвано, видать, абсолютно животными нравами (за пределами добра и зла) среди людей, которых Моисей пытался призвать к порядку в общественной и повседневной жизни. Для верующих это была страшная кара и тяжелая ноша: сделаешь что-нибудь не так, и всё — моральный расстрел. Как говорили конвоиры в ГУЛАГе: «Шаг вправо, шаг влево приравнивается к побегу. Прыжок на месте — провокация!»

Именно здесь лежит тайная истина — понимание того, почему другие люди и даже целые народы на протяжении многих веков не спешили переходить в такую веру, где за любой проступок сразу же получали моральный расстрел от момента проступка и до конца жизни! Это была тяжелая ноша! Но люди ведь живые, они могут заблуждаться, ошибаться и оттого совершать какие-то ошибки и проступки, от которых никто не застрахован. Да и жизнь в те времена была непростой. А новая религия объявляла это Грехом (здесь с большой буквы), т. е. страшнейшим и тяжелейшим преступлением против самого Господа, которое не прощается человеку, так что он должен был до самой смерти таскать за собой все свои грехи и чувствовать свою вину. Именно за это такая религия мало кому нравилась, и продвигать ее среди других народов было непросто.

Поэтому был предпринят «второй заход» на души людей — появился Новый Завет, который описывал пришествие Христа и его деяния. И одной из главных в Новом Завете стала весть о возможности прощения грехов, которая была абсолютно революционной для верующих и возникла только в христианстве.

Второй важной новостью стало прощение грешников самим Богом. Если раньше грешникам не было прощения, то теперь они могли получить его, но только от самого Господа, который «судил нас по делам нашим». Другими словами, люди сами не имели права никого судить, потому что этим правом обладал только Господь Бог. Как было сказано в Священном Писании: «Посему не судите никак прежде времени, пока не придет Господь, Который и осветит скрытое во мраке и обнаружит сердечные намерения, и тогда каждому будет похвала от Бога. Мы не должны никого ни судить и ни оправдывать — это дело Божие» (1 Кор. 4:5).

Новый Завет открыл путь к христианству многим сомневающимся и опасавшимся тяжелых последствий из-за совершенных ими грехов, за которые теперь можно было получить прощение. Но при определенных условиях.

В Средневековье, конечно, существовали вещи, которые были запрещены и карались не только по гражданским, но и по церковным законам. Но для Церкви главным было не наказание верующего за грехи, а его раскаяние, потому что именно в момент раскаяния сердце человека открывалось навстречу Богу! Церковь учила, что, как бы ни был страшен грех, тому, кто его осознал, надо помнить, что нет греха, которого бы не простил Господь искренне кающемуся грешнику. Преподобный Исаак Сирин писал: «Нет греха непростительного, кроме греха нераскаянного». Поэтому покаяние было наиважнейшей частью духовной жизни каждого средневекового человека!

Средневековый человек точно понимал смысл всего происходящего: Церковь всего лишь избавляла его от наказания за грехи, а их прощение он мог получить только от Господа Бога! Механизм был следующий: сначала совершался грех, т. е. появлялась вина христианина, затем происходило покаяние грешника во время исповеди и наложение Церковью временного наказания на грешника (епитимья) и только после этого наступало избавление грешника (опять же Церковью) от наказания за совершенный грех.

Средневековый человек честно принимал необходимость кары за грехи или «временного наказания» (лат. poena temporalis), которое налагается Богом (муки совести, телесные недуги, общественное порицание и др.) и Церковью (епитимья) на кающегося грешника после прощения его вины в таинстве покаяния. Помимо исполнения наложенной Церковью епитимьи, для искупления грехов считалось необходимым совершать дела благочестия и милосердия. Исповедники предписывали раскаявшимся произвести некие действия в соответствии с совершенными ими грехами, и таким образом возник своеобразный «регламент», определяющий сроки покаяния. Такими нужными для искупления грехов действиями были чтение молитв, всевозможные паломничества к священным реликвиям или святым местам, раздача милостыни, создание или поддержание благочестивых организаций, строительство часовен или церквей и т. д.

По отбытии назначенной епитимьи провинившийся вновь принимался в лоно Церкви. В подтверждение такого зачисления ему выдавалось письменное удостоверение — libelli pacis (своего рода верительная грамота), гласившее, что епитимья, возложенная Церковью на кающегося, им выполнена, совершенный грех, послуживший основанием к отлучению, исправлен и что отлученный от Церкви вновь принят в братство верующих.

Вместе с тем переход к практике индульгенций был постепенным, и в течение долгого времени они рассматривались зачастую как уступка несовершенству людей, неспособных на трудную искупительную работу.

Другой предпосылкой возникновения индульгенции было то, что в процессе покаяния грешника важная роль отводилась заступничеству (посредничеству) Церкви. перед Богом за кающегося грешника. На непростом и долгом пути покаяния грешника Церковь сопутствовала ему молитвой и заступничеством исповедников за грешника перед Господом Богом, которые могли сократить срок (время) и виды покаяния кающемуся и ослабить наложенную на него епитимью. Это была своего рода indulgentia (от лат. «доброжелательность», «милость», «снисхождение»), а такой исповедник выступал в данном случае как indultor (от лат. «тот, кто поддерживает»). Безусловно, что так никто их тогда не называл, да и сам термин indulgentia, получивший распространение несколько веков спустя, тогда еще не использовался. Но именно эта indulgentia — доброжелательность, милость и снисхождение по отношению к грешнику — и явилась праосновой позднейших письменных индульгенций, которые теперь известны всем. В отношении этих ранних индульгенций считалось, что они действенны благодаря особой заступнической молитве Церкви за прегрешившего. В них римские папы и епископы официально, юридическим актом заверяли верующих в своем заступничестве и на этом основании избавляли грешника частично или полностью от необходимости покаяния. А «эффективность» грамот объяснялась особой заступнической молитвой высокого церковного иерарха за прегрешивших. Впрочем, тогда индульгенция давала лишь избавление верующего от временной кары, т. е. это было лишь примирение с Церковью, а не полное прощение грехов. Отпущение вины (лат. culpa) за совершенный грех считалось подвластным только Богу.

При этом необходимым условием для того, чтобы индульгенция «сработала», т. е. для получения грешником Божьей благодати и примирения с Церковью, было искреннее раскаяние провинившегося: «…искренне раскаиваясь и сердечно исповедовавшись» (vere poenitentibus et confessis). В ХII — ХIII вв. в текстах индульгенций появляются даже четкие оговорки, что индульгенции даруются только при этих условиях. Например, индульгенция на 100 дней означала, что Церковь освобождала кающегося от временного наказания, для исполнения которого ему прежде предстояло 100 дней покаянных практик, либо, как стали выражаться позднее, «сокращала будущее пребывание раскаявшегося грешника в чистилище» на эти же 100 дней.

Дарование индульгенций (именно дарование!) нередко использовалось для решения социально-политических задач. Например, в 1229 г. папский легат объявил полную индульгенцию для профессоров и студентов, которые будут учиться и преподавать в освобожденной от катаров Тулузе, чтобы противостоять еще сохранявшемуся влиянию еретиков (сарацин) в этом регионе. В 1230 г. папа Григорий IX предоставил полную индульгенцию всем, кто согласится поселиться на отвоеванном у мавров острове Мальорка. А с 1493 г. папой Александром VI подобная индульгенция была дарована всем, кто с разрешения испанского короля переселялся в испанские колонии в Америке, что явилось мощнейшим стимулом для интенсивного освоения и активного заселения европейцами Нового Света.