Валерия Воронцова – Услуга Дьяволу (страница 17)

– Ах, юность, – усмехнулся Дан, дотронувшись до моих горящих щёк. – Мастер Варейн совершенно права, размышляя о любой слабости, как о мишени, куда обязательно попробуют ударить – сразу или дождавшись более подходящего момента. Однако, смею справедливо предполагать, что беседа со мной совершенно другой случай.

– Потому что… для тебя любой собеседник изначально слабый, да? – неуверенно предположила я.

Мой прекрасный господин расхохотался, облокотившись на стол и опустив голову на тыльную сторону руки. Я улыбнулась, расцветая от его смеха, как цветок, раскрывающийся навстречу солнцу. Не то что бы я когда-либо видела себя шутом подле Дьявола и старалась рассмешить его намеренно, но неосознанное желание улучшить его настроение было со мной с самого детства.

Чем старше я становилась, тем отчетливее понимала значение Садов времен для Дана. В этой резиденции он по-настоящему отдыхал от всего, что несли Верхнее и Нижнее Подземья, а глубокий вздох Карателя на первом шаге по дорожке с каждым разом все больше напоминал попытку вытолкнуть из себя смрад и гарь чужих грехов и интриг.

– О нет, моя радость, не поэтому. Понимая свое положение и недостаток сил, мои собеседники, как правило, пытаются компенсировать это хитростью, честным обманом и толикой дерзости, – подмигнул мне Дан, выпрямившись.

– Как понять «честный обман»? – я сморщила лоб, стараясь разгадать смысл этого оксюморона.

– Честный обман – это когда кто-то говорит правду, но вовсе не по той причине, о которой сообщает. Допустим… – Дьявол лукаво прищурился. – Ксена смотрит, как долго ты выбираешь одежду, и говорит, что тебе идет синее платье. Это правда, ты хорошо смотришься в синем платье, но сказала она это не потому, что хотела сделать комплимент, а для того, чтобы ты скорее закончила одеваться. И если ты узнаешь эту причину…

– …то почувствую себя обманутой, – понятливо продолжила я.

– Это не единственная разновидность такого обмана. Иногда собеседник выворачивает правду, подменяет хронологию фактов, искажает крохотную деталь, но она полностью меняет картину. Чем искуснее собеседник обращается с правдой, тем коварнее его замысел.

– А как распознать такой обман? – жадно спросила я.

– Ты еще дойдешь до этого с наставницей Варейн, когда станешь немного старше и научишься у меня нескольким полезным вещам, – улыбнулся Дан, намотав на палец прядь моих волос. – Прежде всего, никогда не отмахивайся от подозрительности и всегда помни, что тех, кто гонится за выгодой гораздо больше тех, кто по-настоящему беспокоится о тебе.

Как следует, раз и навсегда, я выучу этот урок немного позже, под истошные вопли и запах горелой плоти, среди которых закончится мое детство.

Я помню, как Ксена нервничала, собирая меня перед церемонией. Изящные пальцы возились с плетениями прически дольше обычного, бонна хмурилась так, как всегда запрещала мне, то и дело поглядывала на меня через зеркало и порывалась разгладить несуществующие складки на простых черных одеждах. Удивительно, но, чем больше она беспокоилась, тем меньше волнения испытывала я, словно женщина забирала его себе.

– Ксена, я выдержу омовение. Правда, – встретила я ее взгляд в отражении. – Обещаю.

– Конечно, выдержите. Я не ожидаю от вас ничего другого, моя госпожа, – кивнула бонна, пряча в длинную косу последние пряди.

– Тогда почему ты боишься? – нахмурилась я.

Благодаря шести годам ежедневного общения я хорошо знала Ксену. Думаю, даже лучше, чем она тогда могла представить. Видя только худшее от родителей в первые годы своей жизни, я всегда по-особому ценила и чувствовала тех, кто относился ко мне с теплотой и искренней заботой.

Книги, наставники и сам Дан учили, что в Подземье и Междумирьи могут находиться лишь грешники. Люди несли свое наказание в зависимости от тяжести преступления среди ужасов и мук Нижнего Подземья или в бесконечных испытаниях Верхнего. Но те, кто в качестве искупления работал в резиденциях и домах знати, сильно отличались. Эти души совершили как плохое, так и хорошее в равной пропорции, или же на плохой поступок их толкнули не греховные побуждения.

Чем больше я узнавала Ксену, тем непонятнее мне было, как такая чуткая и добрая душа могла оказаться в Садах времен, но спросить об этом мне тогда не хватало смелости. Конечно, я считала это нетактичным и даже грубым, однако больше всего опасалась, что такой вопрос подточит доверие между нами. Я боялась потерять ее понимание и поддержку, неизменно сопровождавшие меня каждый день среди строгости учителей, отстраненности слуг и демонстративной вежливости демонов после публичной расправы над Мафартом.

Я до сих пор не знаю, в чем был секрет наших хороших отношений, сложившихся сразу. Ксена никогда и ни за что не ругала меня всерьез, разговаривала спокойно и мягко, была чуткой к моим просьбам или переживаниям, часто подбадривала и уверяла, что, если что-то не получается сегодня, у меня всегда есть завтра для следующей попытки.

– Уверенность и ожидания не мешают беспокойству, – отозвалась бонна, слабо улыбнувшись, словно извиняясь и признавая ошибку.

– Повелитель и великие первопадшие ожидают в холле, – зашла в мои комнаты управляющая Фагнес, не дав мне ответить Ксене, что сам Дан уверен в моем успехе. – Достойно выглядите, госпожа Хату, – сдержанно кивнула она, прежде чем перевести строгий взгляд на Ксену.

– Благодарю, Фагнес, – согласилась я с ее оценкой.

В черных широких штанах, рубашке с высоким горлом и накидке до пят я походила на сгусток теней из-за легкой струящейся ткани, со всех сторон обтекающей тело. Из украшений осталась лишь серьга-звезда, но и она удивительно подходила нынешнему облачению, ничего лишнего от макушки до ног в простых сандалиях.

– Все будет хорошо, – улыбнулась я Ксене, когда бонна в очередной раз расправила подол моей накидки, суетливо одергивая ткань.

– Разумеется, с вами все будет хорошо, – уверенно заявила управляющая. – Сады времен ожидают вашего скорого возращения, госпожа Хату.

Я кивнула управляющей, благодаря ее бескомпромиссную убежденность, прежде чем выйти из покоев. Может быть, глупо и надуманно, но казалось, что вся резиденция замерла в каком-то торжественном ожидании. Стражи на постах вытягивались по стойке задолго до нашего приближения, не мелькало ни краешка одежд слуг, не слышалось привычных переговоров и все вокруг искрило от чистоты, словно вместо ночного сна обитатели резиденции полировали каждый ее уголок.

Залитый солнечным светом холл слепил белизной, блеском натертых мраморных полов и золотом рам, давно ставшие привычными гобелены выглядели ярче обычного, так что мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы привыкнуть и, наконец, сосредоточить внимание на тех, кто меня ждал.

Свита Дьявола выглядела роскошно, разом напомнив мне день нашего знакомства. Парадные черная, синяя и красная форма с эполетами, великолепие, опасность и сила стихийных бедствий, заключенная в плоть и кости, но выглядывающая из глаз и сквозящая в редких, едва уловимых, движениях.

Однако, как бы прекрасны ни были Воин, Охотник и Казначей, мой взгляд сам собой скользнул к Дану, облаченному в такие же простые черные одежды, как и я. Вот только если я выглядела тенью, то Каратель, даже с одним-единственным перстнем на пальце, походил на тот самый предрассветный миг, когда густая ночь держит мир под своим одеялом, не позволяя выбраться из сна и приглушая звуки и свет звезд.

Я поклонилась всем четверым, получая в ответ кивки и не зная, что сказать и следует ли. Дан просто протянул мне руку, и я стиснула его пальцы с той же силой, что потерпевший кораблекрушение цепляется за единственную доску, позволяющую остаться наплаву.

– Пора, – коротко сказал он, делая шаг к дверям, я шагнула следом, и в следующий миг мои стопы коснулись уже не мрамора, а горячей, испещренной трещинами земли.

В лицо ударил раскаленный воздух, я судорожно вдохнула, рассматривая вид, открывшийся с утеса, на который Дан нас перенес. Конечно, с той же легкостью мой прекрасный господин мог бы сразу переместить нас в воды реки, но это лишило бы меня того особого впечатления, выбивающего дух и заставляющего смотреть перед собой с открытым ртом.

Прежде мне попадались гравюры, подробные описания берегов Гург в стихах и прозе, ей было посвящено несколько общеизвестных в Подземье баллад, но ничто из этого, как оказалось, не передавало ее подлинного величия и устрашающей красоты.

Песочные берега хвастали всеми оттенками красного, жаркое дыхание ветра переплетало их между собой замысловатой вязью рубинового, алого, гранатового, вишневого, винного, бордового, багрового и еще множеством других, названия которых я не знала и лишь могла бы попробовать получить их, долгие дни смешивая краски. Среди алых кружев песка широкой черной лентой текла Гург, то и дело с шипением выпуская из своих темных глубин столпы ярчайшего пламени, поднимающих обсидиановые брызги.

– Идем, Хату, – Дан кивнул в сторону лестницы, берущей начало неподалеку от нас.

Потертая вечностью и ветрами, она костяным гребнем вонзалась в Гург. Широкие ступени походили на огромные, составленные в стопку клавиши рояля, висевшие прямо в воздухе, без всяких подпорок и перил. В Подземье эта лестница звалась тропою падших, и несколько из изученных мною источников утверждали, что ступать по ней имеют право лишь падшие, а каждая ее ступень сделана из праха и размолотых костей охотников за благами Гург, к ним не принадлежащих.