Валерия Воронина – Жизнь после сказки (страница 3)
Скрежет ключа в замочной скважине бесцеремонно прервал сочинение. Я залпом допила остывший кофе, сохранила пока еще сырой, но уже хоть сколько-то написанный текст и пошла встречать вернувшихся с прогулки.
– Ух, дошли! Иди к маме! – рыжеволосая девушка сгрузила мне на руки одного ребенка и, ловко поймав за капюшон другого, присела на корточки, разувая его и попутно отчитываясь. – У коляски отвалилось колесо. Я ее пока внизу пристегнула. Красавица почти всю дорогу спала, а вот это милое бедствие побывал во всех лужах. Одну из последних еще и в сапоги набрал. Все, шагай к маме.
Закончив с сапожками, няня поднялась на ноги, мягко подтолкнула ребенка ко мне, одернула-отряхнула подол серой куртки и все так же жизнерадостно прощебетала:
– Я улетела, завтра буду как обычно.
– Спасибо! – крикнула я вслед, завистливо глядя, как моя Мэри Поппинс, в миру Наташка, легко упархивает вниз по подъездным ступенькам. Вот откуда у людей столько силы? Молодость? Да, пусть будет так.
Закончив раздевать Милу, я повесила ее ярко-красный комбинезон на вешалку, посадила малышку в комнате на ковер у коробки с игрушками и пошла на кухню отлавливать второго нуждающегося в раздевании чада. Тот ожидаемо стоял на табуретке у стола, вдохновенно кликал мышкой и шлепал по клавишам. Увидев меня, ребенок улыбнулся и, ткнув пальцем в грудь, заявил:
– Костя ботает!
– Костя работает? – перевела я для уточнения.
– Ага! – радостно кивнул малыш и продолжил свое занятие.
Что ж, рабочий день окончен. Теперь на очереди уборка, готовка, чтение, кормление, играние, купание и укладывание. Причем чем активнее и веселее будет первая половина списка, тем проще и раньше будет с последним его пунктом. Поэтому я закрыла глаза на Костину помощь в мытье полов, на четырехручное распотрошение кухонных ящиков, на раскидывание утвари по полу и на купание в ванной всего, что не сильно промокает. Проще потом, когда наконец будет тихо, нацепить наушники и минут за пятнадцать все разложить по местам.
Когда время приблизилось к полуночи, а квартира вернула себе относительно порядочный вид, я, проверив, что дети накрыты, вернулась на кухню и вновь включила ноутбук. За окном шел дождь и выл ветер. Весна воевала с зимой за свое время. Перечислив Наташке деньги за работу и удостоверившись, что бюджет все еще сходится, но трещать по швам в перспективе будет, я открыла рабочий файл. Надо во что бы то ни стало сдать текст в срок. Причем такой текст, который купят. А потом все-таки будет нужен перерыв и нормальный заработок. А вернее, работа с окладом, соцпакетом и прочими кирпичиками надежности. Надо устраивать стабильную жизнь. Потому что работа свободного художника, конечно, штука хорошая, но уж сильно авантюрная и по прибыли не надежная: в столь пугающую меня денежную заначку приходится залезать все чаще, и она потихоньку, но тает. Что будет, когда на балансе высветится ноль, я старалась не думать. Но четко понимала, надо искать другие варианты. И поспать. Хотя бы чуть-чуть.
Зевнув, я крепко-крепко зажмурилась на несколько секунд и, сделав себе кофе, вернулась к тексту. Но он не шел. Такое бывает, когда ресурсы бултыхаются в районе дна и закон сохранения энергии не позволяет твориться чуду. Чтобы где-то прибыло, где-то должно убыть. Причем плюс и минус должны быть примерно равнозначными. Хочешь наполнить текст – отдай часть себя. Нечего отдавать? Значит, сиди без текста. А значит, без денег. А значит, в перспективе без еды и крыши над головой.
Еще одна попытка выдать хоть пару предложений вновь потерпела фиаско. Отойдя к окну, я залезла на подоконник и просто уставилась в пространство. Однако как же это обидно и нечестно. Очнуться в больнице с дитем на руках, позже узнать, что второе дите временно в Доме малютки, а у тебя кроме паспорта, телефона, ноутбука, кошелька с мелкой наличкой и банковской картой, небольшой дорожной сумки и связки ключей ничего нет. Ни воспоминаний, ни странички в соцсетях, ни штампа в паспорте. Ни одной ниточки к прошлому, к жившим там людям.
Никаких медицинских документов или свидетельств процедуры ЭКО я не нашла: в обменной карте значилась вторая беременность при удачной первой. Роды естественные, противопоказаний нет. Значит, папаша был. Как минимум один. Ибо два случайных залета от разных мужиков ну как-то уж очень маловероятны. Так что был папаша. Был да канул. Скорее всего, уже в Лету.
Непогода за окном стихала, видимо, плавно перетекая в мою душу: по щекам тихонько текли слезы. За прошедшее с выписки время меня никто даже не попытался найти. Соседи утверждают, что квартира, в которой я поселилась, до этого несколько лет пустовала. Никаких документов на право собственности по ней я не нашла, а спрашивать у Наташи или врача о хозяине жилплощади боялась. Так же как и о денежной сумме на карточке. Приехала я в квартиру сразу после выписки из больницы. Одна. Ну, вернее, как одна. С дитем и няней. На такси. В общем-то, почти с этого момента мои воспоминания и начинались.
Утром меня разбудила медсестра в больничной палате. Сфокусировав взгляд на зеленой стене, я кое-как села на кровати.
– Дите я тебе одела, документы вот, – сказала женщина, протягивая мне папку.
Бестолково посмотрев на медсестру в белом халате с бейджиком «Алевтина Николаевна» на кармане, я огляделась и увидела в кроватке рядом с собой маленький, умильно сопящий комочек.
– Одевайся скорей, спущу тебя с вещами! – скомандовала медсестра. – Сорочку прям на кровать кидай, все равно в прачку все нести.
Послушно облачившись в висящие на стуле джинсы, водолазку и куртку, я взяла ребенка на руки, и мы вышли из палаты. Алевтина Николаевна помогла донести нехитрые пожитки сначала до лифта, а потом и до кремового цвета скамейки в холле больницы. Забавно, как некоторые мелочи иногда врезаются в память. Присев, я смотрела в спину удаляющейся медсестре, совершенно не представляя, что делать дальше. В голове не было ни одного воспоминания, лишь хоровод панически-мрачных мыслей. К счастью, на десятом их круге ко мне подбежала кудрявая рыжеволосая девушка лет двадцати пяти в клетчатом пальто.
– Елена, здравствуйте! Извините, пробки, – затараторила она. – Я Наташа. Вот мои рекомендации.
Взяв протянутую бумагу, я мельком просмотрела ее. Няня. Высшее педагогическое образование, опыт работы пять лет. Наташа между тем продолжила:
– Давайте я возьму сумку, такси уже ждет. В квартире все приготовлено.
Благодарно улыбнувшись, я поднялась и пошла следом, надеясь, что дома моя амнезия благополучно пройдет.
Выйдя из стеклянных дверей больницы, мы подошли к белому шевроле, ожидавшему нас за черными ажурными воротами недалеко от шлагбаума. Положив сумку в багажник и открыв пассажирскую дверь позади водителя, Наташа взяла у меня ребенка и положила в детскую люльку. Затем мы сели рядом, и машина тронулась.
Автомобиль ехал около получаса по залитому солнцем осеннему городу. Деревья, обрамляющие улицы, уже начинали сбрасывать золотые, красные и оранжевые листья, образуя под собой яркий ковер. В сквере беззаботно гуляли прохожие, наслаждаясь свежим воздухом. Дети радостно играли в опавших листьях, а бабушки сидели на скамейках, наблюдая за природой. Мы проезжали мимо различных зданий: от старинных домиков до современных высоток. Осеннее солнце эффектно подчеркивало детали их фасадов. В некоторых местах работали уличные кафе, где люди, сидя за столиками, радостно беседовали, укутанные в теплую одежду или пледы.
Я смотрела в окно на мир за ним и тихонько ужасалась полному отсутствию хоть каких-то воспоминаний. Даже когда машина свернула во двор, попетляв в лабиринте пятиэтажек, и остановилась около одной из них, я не опознала ее как свой дом. Наташа тем временем вышла из машины, вынула из люльки ребенка и, приняв из рук водителя мою сумку, выжидающе встала у подъездной двери. Пришлось тоже выйти и, наудачу нашарив в кармане ключи, поднести бело-синюю карточку на шнурке к окошку домофона.
– Дверь открыта, – сказал приятный мужской голос. – Спасибо, что передаете показания приборов учета с двадцатого по двадцать пятое число.
Пройдя вслед за няней в подъезд, я поняла, что ни день, ни месяц, ни даже год рождения моего чада мне совершенно неизвестны. Равно как и мои. То же и с именем – не назвали бы Еленой, не узнала.
Наташа поднялась на третий этаж и остановилась около коричневой двери с золотистой ручкой. Без номера. Поправив лежащего на руке ребенка и поставив сумку себе на ногу, няня вопросительно на меня посмотрела. Мысленно выругавшись (могла бы хоть сумку сама донести, бестолочь пустоголовая!), я принялась копаться с замками.
Войдя в распахнутую дверь, няня уместила сумку на тумбочку справа от двери и, ловко скинув ботинки, ушла в комнату. Там, положив ребенка на пеленальный стол-комод, она принялась сноровисто его распаковывать. Скинув розовый болоньевый комбинезон на пол вместе с вязаной шапкой в тон, а также шерстяной кофточкой и штанишками, няня аккуратно взяла ребенка на руки и, приговаривая: «А кто тут нас такой красивый, а кто такой сладкий?» – положила в кроватку досыпать. Включив мобиль, она вернулась ко мне. Все еще бестолково стоящей у распахнутой двери. По-своему истолковав мое замешательство, девушка, протиснувшись мимо меня, дотянулась до ручки и закрыла дверь, сказав: