Валерия Воронина – Жизнь после сказки (страница 2)

Ничего более не сказав, полуэльф ушел в один из шатров. Я же приготовилась к возмущенному воплю: «Как дочь?!», однако его не последовало. Леонард лишь усмехнулся и, поцеловав меня в макушку, ушел заниматься расстиланием пледов.

Поняв, что моя помощь никому не требуется, я ушла с ребенком к берегу и, усевшись на песок недалеко от воды, тихо сидела, слушая море и краем глаза следя за играющим с камушками Конором. Ни о чем не думая, просто наслаждаясь жизнью. Ведь если разобраться, из чего она складывается? Кто-то считает, что из поражений и побед, из бесконечного карабканья к какой-то цели среди лавин и отвесов. Кто-то считает, что жизнь – это служение чему-либо: людям, идеалам и прочее. Для кого-то жизнь состоит из постоянного удовлетворения собственных или несобственных прихотей. Для меня же жизнь – это счастливый детский смех. Это шершавая ладонь, бережно сжимающая мою руку. Это мягкие подколы и безобидная забывчивость. Это дорогие мне люди. Моя семья. И лишь минуты с ними я могу считать действительно значимыми.

Оставшийся день был занят все теми же нехитрыми бытовыми заботами: добыли охотой провиант, приготовили еду, поиграли с ребенком, искупались, повалялись на песочке, поддавшись сладким объятиям сна. Правда, за последнее нужно сказать спасибо малышу. Предполагалось, что это мы его на дневной сон уложим. Но все вышло с точностью наоборот: большинство из нас засопели (и даже захрапели) первыми. Я сопротивлялась из последних сил, однако, увидев, как Эрл, не открывая глаз, мягко притянул к себе уползающего в сторону воды Конора, успокоилась и сдалась. Раз братец бдит, то можно себя не мучить. К тому же у Ворона наверняка сигнальный амулет есть. Да и как бы крепко я ни уснула, материнский инстинкт начеку будет. Его не каждому сонному зелью заглушить под силу. К слову, племенник к дяде очень сильно привязался сначала за время нашего прибывания в таверне «Тихий приют», а потом и во дворце. Примерно как к Ворону. И меня это радовало – благодаря малышу градус их взаимоотношений потеплел.

К ночи, когда, выспавшиеся, мы все-таки уложили Конора, Эрл, надев просторную белую рубаху, штаны и сапоги, притащил из леса несколько охапок хвороста. Глядя на него, мы тоже оделись в походное, ибо вечером стало ощутимо холодать. Подбросив веток в огонь, брат полушепотом объявил:

– Все, мелкий устал, теперь и нам спокойно поиграть можно.

– В смысле? – удивился Ворон.

– В прямом, – ответил король, ненавязчиво кладя руку ему на плечо и увлекая за собой к кострищу. – Ведь как лучше всего отдохнуть от взрослых проблем? Вспомнить то время, когда их и в помине не было. Хоть ненадолго, но вернуться в детство. А что может быть лучшим проводником в эту часть жизни, как не игры? Да-да, именно они способны помочь забыть о прожитых годах, если, конечно, им это позволить.

Пристально посмотрев в глаза чуть ошалевшему от такой тирады полуэльфу, Леонард чуть улыбнулся и спросил:

– Ты мне веришь?

Поняв, что будет происходить дальше, я, еле подавив стон, укоризненно посмотрела на брата, пользуясь тем, что Ворон стоял ко мне спиной. Однако Эрл мое молчаливое возмущение проигнорировал, а Леонард, чуть обернувшись, незаметно подмигнул. Мол, так надо. Хотя то ли имел в виду Лео? Могу ли я быть уверена в своих суждениях, раз вновь так глупо ошиблась? Ведь я наивно думала, что Леонард действительно поехал сюда за отдыхом и выполнения обещания ради. А на деле оказывалось, что Эрл с королем просто решили, что сейчас самый подходящий момент окончательно принять Ворона в нашу семью, и нашли подходящее место для своего ритуала посвящения-выяснения, а кого на самом деле мы принимаем. «Верю не верю» – усовершенствованная детская забава. Точь-в-точь такое же когда-то было устроено для Квена. И даже не скажешь, что задело сильнее: досадная ошибка, гадкое ощущение дежавю или понимание, что в очередной раз в лоб целят те же грабли.

– Лиона! – мягко окрикнул меня Леонард, прервав размышления. – Одним из главных талантов королей является умение делать несколько дел одновременно. Ты мне веришь?

– Нет, – огрызнулась я.

– Зря, – пожал плечами король и велел Эрлу: – Запиши на ее счет минус пять очков.

Поняв, что выбора у меня нет, я сдалась и подыграла, весьма натурально возмутившись:

– Не было старта игры! Не честно!

И зловеще добавила:

– А жуликов я люблю в землю закапывать. По самые уши. Ты мне веришь?

– Даже не сомневаюсь, – ответил Леонард и, подойдя ко мне, протянул руку, приглашая проследовать к костру.

– Может, объясните? – уже заинтересованно глядя на нас, спросил Ворон, усевшись на указанное ему кивком место.

– Охотно, – ответил брат, усаживаясь рядом со мной и кивая Леонарду на место напротив, рядом с полуэльфом.

Дождавшись, когда все рассядутся, Эрл объяснил правила:

– Первый кон играем пара на пару. Мы с Лионкой – против вас двоих. Потом при желании поменяемся. По сути, все просто. Команда вызывает одного из соперников, и тот рассказывает историю или просто выдает какое-либо утверждение о чем-либо: о погоде, о природе или иную чепуху. Команде, посовещавшись, нужно угадать, врет он или нет. За правильно угаданное очки идут в плюс, за неправильно – в минус.

– А как проверяется правильность? – уточнил Ворон.

– После версии команды игрок сам признается, – ответил Эрл, подбрасывая щепку в огонь и чуть расшевеливая хворостиной горящие поленца.

– А если соврет? – недоуменно моргнул полуэльф.

– Ты соврешь? – спросил Эрл, пристально глядя сквозь дымку костра на Ворона.

– Я-то, может, и нет, – осторожно ответил тот и уверенно добавил, кивнув на Лео: – Но вот он – точно. Да и за тебя не поручусь.

– Вот как? – с досадой бросил Леонард, глядя на довольного Эрла, скрестившего руки на груди. Похоже, братец только что выиграл очередное пари.

– И какие способы контроля честности ты предлагаешь? – все так же улыбаясь, поинтересовался Эрл. – Обычно мы отыгрывали все коны, а перед проверкой зелье искренности выпивали. Но Лионке сейчас нельзя так рисковать. Отсюда вопрос: что будем делать?

Помолчав несколько секунд, Ворон улыбнулся и уверенно заявил:

– Ты врешь.

– Ага, вру, – охотно кивнул брат. – Вот видишь, я признался. И не соврал.

Однако тут же, посмотрев на меня, опустил руки на колени и, лукаво прищурясь, добавил:

– Или соврал?

– Начинаем игру? – ушла я от прямого ответа.

Ибо понимала, что стоит спутать сейчас все карты, признавшись, основной игре придет конец. Другого же столь удобного случая ее провести может и не представиться. Эрл с Леонардом правы: эта игра нам всем ой как нужна. Ведь за последнее время мы прошли через горы и трясины взаимной лжи, оправдываясь ее вынужденностью. И прежде чем двигаться по жизни дальше, рука об руку, просто необходимо выяснить, есть ли у нас еще доверие друг к другу. Или осталась только вера? И осталась ли? Ведь в противном случае придется просто разбежаться, потому что в кругу друзей без веры нельзя, а в семье невозможно без доверия.

Однако ответа на свой вопрос я так и не услышала – истошно закричал Конор, и мы с Вороном кинулись к нему. Подхватив ребенка на руки, я заметила, как со стороны моря на нас надвигается волна высотой со сторожевую башню, а затем земля раскололась под нами, и все вокруг погрузилось во мрак.

Я – не я, и память не моя

Что большинство из нас знает о детях? Вернее, думает, что знает? Что дети – это счастье. А еще что дети – это сложно. Однако соль тут в том, что пока ты сама в это не влезешь, ты не поймешь, насколько для тебя дети счастье, а насколько – сложно.

А еще все знают и очень любят повторять, что время лечит. Но если кто-то вам такое скажет, знайте – бессовестно соврет. Никакого исцеления временем нет. Есть затирание памяти, обесцвечивание образов, чувств и взращивание удобного самообмана. Хотя если удобнее считать, что время лечит – пусть так. Суть-то особо не меняется.

Если ты не помнишь чувств – тебе не больно. Не сильно больно. Не мучительно. Остаются лишь бесцветные факты. Решение соцзащиты на временное пребывание ребенка в Доме малютки. Выписка из роддома. Маленькая, но уютная однушка в спальном районе. Две детские кроватки и ни малейшего представления о том, кто ты. Но четкое понимание, что делать дальше. Жить.

Да, ты помнишь, что было время, когда ребенок не спал ночами, даже на руках. А то и оба сразу. Ты помнишь, что была в край умотана, засыпала на ходу, огрызалась даже на няню, работала с дитями на руках, вместо еды и сна, чтобы как-то свести концы с концами и не запускать руки в потихоньку, но все же тающую копилку неизвестного происхождения. Потому что если тебе кроме себя рассчитывать не на кого, то приходится выкладываться на грани возможностей. А то и за ней.

Да, эти воспоминания есть, но через какое-то время они становятся не ярче, чем ночные кошмары, вспомненные теплым солнечным утром. И вроде бы это здорово, однако обидно, когда других воспоминаний нет.

Почему мы так любим фотографироваться? Чтобы запечатлеть те моменты, где нам было хорошо. И вернуться к ним, когда нам плохо. Зачерпнуть сил и двигаться дальше. Но бывает, что взять силы неоткуда. И что тогда остается? А ничего. Просто каждый раз брать себя в зубы и тащиться вперед, выжимая оставшиеся крохи ресурсов, и стараться не думать, что будет, когда и их совсем не станет. Ну а еще, конечно, радоваться, что в отсутствие памяти полностью функционирует разум. Интересно жить, когда обо всем, что тебя окружает, ты знаешь все, а вот о себе – ничегошеньки.